В своем послании народу президент заявил, что «если акционеры банков не желают или не способны привлекать дополнительные ресурсы для своего развития, то государство должно быть готово принять необходимые меры». Что это за меры он не пояснил, но буквально через несколько дней премьер-министр Карим Масимов сказал, что если собственники банков не будут справляться с возникшими проблемами, то в них будут вводиться новые управленцы, а в случае необходимости привлекаться и новые инвесторы. В связи с этим мы просили бы Вас ответить на ряд вопросов нашей редакции.

Насколько эти меры оправданы?

Здесь есть экономические и политические причины. Во-первых, если исходить из того, что в Казахстане идет процесс формирования государственного капитализма, который характеризуется усилением влияния государственных структур в тех или иных сегментах экономики, то все выглядит более или менее логично. Начали с национальных компаний, под контролем государства объединив их под крышей «Самрук», затем создали ФУР «Казына» и институты развития, которые стали больше конкурировать с коммерческими структурами, чем двигать экономику вперед. Теперь решили взяться за банковскую систему. По сути, сейчас государство конкретизировало то, о чем предупреждало банки второго уровня еще в прошлом году. Тогда Национальный банк и АФН начали ужесточать контроль за процессом внешних заимствований со стороны банков второго уровня. Но, несмотря на это, кризис они все-таки проморгали. Теперь перешли к следующему этапу.

Во-вторых, кто сказал, что государство у нас хороший управленец. Чем больше наблюдаешь за нашими государственными структурами, в условиях экономической стагнации, тем больше убеждаешься в правоте народной мудрости, что за одного битого, двух небитых дают. Не будучи «битыми» кризисами разного рода, наши чиновники работают «методом тыка». Если и это не приводит к результатам, то начинают обвинять друг друга во всех смертных грехах, пытаясь быстрее перевести стрелку. Здесь я согласился бы с мнением Зейнуллы Какимжанова о том, что не банки виноваты в сложившейся ситуации, а кризис управления экономическими процессами со стороны самого правительства, в результате которого, мы надули кучу «мыльных пузырей». Взять хотя бы заявление Министра финансов о том, что за 2007 год сумма неиспользованного республиканского бюджета составила 26 миллиардов тенге. В местных бюджетах ситуация аналогичная. Если уж наши чиновники с умом не могут потратить деньги, то можно ли ожидать того, что они с умом, без сырьевых ресурсов, смогут их заработать. В-третьих, пример с «АТФ Банком» показал, что владельцами казахстанских БВУ могут стать иностранные финансовые структуры. Этого нельзя исключать, учитывая благоприятную возможность для таких приобретений в сегодняшних условиях, когда снижается их стоимость. Поэтому государство может и не успеть взять под контроль банки второго уровня.

Глава Агентства финнадзора Елена Бахмутова дала четко понять, что АФН намерено усилить свое присутствие в банках второго уровня, обосновывая это необходимостью мониторинга ситуации в финсекторе. Как Вы считаете, насколько такая инициатива АФН обоснованна? И нужна ли она в принципе?

С экономической точки зрения, АФН понять можно. О возможных проблемах по рефинансированию полученных ранее займов говорит тот факт, что в ближайшие 12 месяцев казахстанским банкам ежеквартально будет требоваться $3 млрд., причем 70% рефинансируемых обязательств составят синдицированные займы. Только в 2008 году, казахстанским банкам придется выплатить иностранным кредиторам $10-12 миллиардов долларов. Это приведет к снижению внутреннего кредитования, так как средства банков будут аккумулироваться, и направляться на погашение долга. В результате, казахстанские банки вынуждены в свою очередь повысить процентные ставки по выдаваемым кредитам, ужесточить другие условия. Это может негативно сказаться на темпах экономического роста и в целом поставить под угрозу выполнение многих государственных программ, в частности поддержку малого и среднего бизнеса. Как говорится АФН и Национальный банк «обожглись на молоке и поэтому сейчас дуют на воду». Но, с другой стороны, как показали события прошлого года, и банки, и АФН по низкому качеству риск-менеджмента практически находятся на одном уровне. Получается, что учиться на ошибках придется и тем, и другим.

По словам г-жи Бахмутовой, если БВУ и дальше будут просить помощь у государства, то она может быть оказана в обмен на пакеты акций банков. Как Вы оцениваете такую идею?

Может быть, осознавая это, БВУ пока заявляют о собственных возможностях рассчитаться по внешним заимствованиям. Хотя здесь появилось две точки зрения. Одна исходит из того, что государство не должно помогать БВУ, которые должны сами платить за собственные ошибки. Другие считают, что сам факт готовности государства оказать такую поддержку повышают доверие инвесторов к банковской системе. В целом, если банки все-таки обратятся за такой помощью к государству, то за это придется чем-то платить. При этом не стоит забывать, что акционерами многих наших банков являются довольно влиятельные лица, в том числе из окружения президента, поэтому то, что предлагает АФН не везде может пройти гладко.

Не кажется ли Вам, что все эти возможные меры отражают намерение правительства прибрать к рукам крупные частные банки?

Действительно возникает такое ощущение, что за разговорами об увеличении роли государства в деятельности банковской системы Казахстана могут скрываться вполне конкретные интересы определенных групп начать перераспределение сфер влияния в этом сегменте казахстанской экономики. Тем более что прецеденты уже были с тем же «Наурыз банком» или «ВалютТранзитБанком». Кстати, это перераспределение началось в добывающей сфере.

По Вашему мнению, как они согласуются с практикой госурегулирования финсектора в западных стран? И насколько они соответствуют принципам свободного рынка?

Сейчас сторонники Фридриха Фона Хайека и его концепции свободного рынка и невмешательства государства в экономику терпят поражение от апологетов Дж.М.Кейнса и его модели регулирования экономикой с участием государства. Но, отличие Казахстана от западных стран заключается в том, что у нас полноценной рыночной экономики никогда не было. Граница между бизнесом и властью всегда была прозрачной. Протекционизм, «крышевание» и коррупция снижали темпы развития рыночной конкуренции в стране. Если на Западе государство, в большей или меньшей степени, могло, в определенных случаях, вмешиваться в экономические процессы, при этом, оставаясь гарантом соблюдения прав собственности и цивилизованной конкуренции, то у нас государственный механизм часто использовался для защиты частных интересов отдельных элитных и финансово-промышленных групп.

Не кажется ли Вам, что правительство и регулятор, делая подобные заявления, пытается сделать банки козлами отпущения в сложившейся ситуации в экономике страны, переложив на их плечи, свои ошибки и промахи в управлении экономическими процессами?

Как это обычно бывает, в условиях любой мобилизации, государству необходимо иметь парочку «козлов отпущения», чтобы перенаправить в их сторону весь поток критики и социального недовольства. Скорее всего, на эту неблагодарную роль были определены банковские структуры. И здесь хотелось бы вспомнить результаты одного нашего исследования, которое мы сделали в конце августа прошлого года, по теме: «Возможные социально-политические последствия экономического кризиса в Казахстане». Как оказалось, некоторые выводы, которые были сделаны в ходе исследования, нашли свое подтверждение и в ежегодном послании президента за этот год. В частности, речь идет о пессимистическом сценарии, в котором говорилось о том, что финансовые и экономические проблемы в Казахстане могут иметь неоднозначные последствия для банковских структур. В попытках сохранить контроль над ситуацией, власти могут попытаться перевести все стрелки в сторону некоторых казахстанских бизнес структур, обвинив их в провоцировании кризисных ситуаций. И первой мишенью как раз назывался банковский сектор страны. Как говорится: «У победы всегда много отцов, а поражение остается круглой сиротой!». В условиях Казахстана эта фраза обычно сводиться к тому, что победа достается главе государства, а поражение – все остальным. Следующим в списке «козлов отпущения» стоят добывающие компании, в основном иностранные, из которых, как оказывается легко можно сделать «врагов народа». Но главное, чтобы такими темпами, стрелочником не сделали рядового казахстанца.

В банковских кругах ходят разговоры, что все последние грозные заявления со стороны правительства и АФН в отношении банковского сектора – это попытка рейдерства со стороны государства с целью получить долю в системообразующих банках. Как Вы считаете, имеют ли эти слухи под собой основания?

Есть такой принцип, который называется «принцип антифортисимо». Его суть заключается в том, что «сила власть не равноценна власти сила». Власть силы у нас часто доминирует. Как показывают события последних лет, отдельные представители власти и элитные группировки вполне успешно использовали ресурсы тех же силовых структур Казахстана для достижения своих частных целей. Пример Рахата Алиева может быть наглядным. Но свято место пусто не бывает. Ушел человек, но рейдерские принципы и методы работы остались. Понимаете, меня смущает не само желание государство усилить контроль над банковской системой, при определенных условиях, это выглядит вполне естественно. Меня настораживает то, что в Казахстане от имени государства часто могут выступать околовластные группы. Взять хотя непонятную ситуацию с введение платных талонов к водительским удостоверениям. Инициатива вроде бы государственная, а деньги собиралась получать некая ТОО. Именно поэтому, я бы говорил не об опасности государственного рейдерства, так как с терминологической точки зрения это звучит странно, ибо априори задача любого государства состоит в том, чтобы соблюдать правовые рамки и требовать этого от других. Я бы сказал немного иначе. Есть опасность рейдерства по отношению к банковским структурам под прикрытием государственных интересов.

Если гипотетически предположить, что, это, правда, то как Вы считаете, о каких банках может идти речь?

Процесс может идти по принципу откусывания пирога. Начнут с краев, с тех банков, которые не входят в список лидеров. Хотя, в последнее время, возникла, например, дискуссия по поводу того, от чего имени, инвестиционная группа «Ренессанс Капитал» приобрела недавно на рынке 10-15% акций «Казкоммерцбанка» путем скупки глобальных депозитарных расписок банка на Лондонской фондовой бирже. Кстати, от того, кто именно занимался скупкой можно отталкиваться при анализе тенденций. Уже есть три точки зрения: это могла быть сама инвестиционная группа «Ренессанс Капитал», либо один из акционеров «Казкоммерцбанка» или, что маловероятно, скупка бумаг идет со стороны государственных структур Казахстана, так как в свое время прозвучало предложение президента скупать акции казахстанских компаний и финансовых структур на мировых биржах.

В то же самое время, отсутствие свободы слова во многих постсоветских странах, вполне естественное явление для любой политической системы, где политический плюрализм заменяется либо «олигархическим плюрализмом», либо информационным монополизмом.

Следует понять, что такие подходы не самый лучший способ повлиять на изменение информационной политики со стороны властей, так как у них давно уже выработался иммунитет на внешнюю и внутреннюю критику по этому поводу. Более того, в ответ выдвигается целый набор новых идеологических контраргументов в стиле «суверенной демократии» или «третьего пути». Единственно, что волнует постсоветскую элиту, в основной своей массе, это экономическое выживание и политическое самосохранение. При таких условиях, говорить о наличии конкурентоспособных СМИ не имеет смысла, так как они часто рассматриваются именно как угроза для достижения этих целей.

Также существует проблема в определении критериев, определяющих эту самую конкурентоспособность СМИ. С точки зрения власти, конкурентоспособны только те СМИ, которые финансируются государством. Другие, в частности бизнес, считают, что в основе этой конкурентоспособности должна лежать только прибыль и окупаемость. Третьи, исходят из того, что речь идет о выполнении классической социальной функции СМИ, а именно информирование и интеграция социума. В случае с Казахстаном, можно согласиться с мнением казахстанского журналиста Сергея Дуванова, который считает, что возникает ситуация, когда государственные и провластные СМИ не в состоянии полноценно конкурировать:

а) с иностранными (в первую очередь российскими) СМИ;
б) с независимыми (от власти) казахстанскими газетами.

В свою очередь, негосударственные, оппозиционные СМИ, находятся под двойным: внутренним и внешним давлением. С одной стороны, собственное государство, с другой стороны зарубежные медийные холдинги. Хотя в Казахстане идет объективный процесс монополизации во всех сферах казахстанской жизни, не только в информационной:

• - «СамрукКазына» (национальные компании).
• - «Арна медиа» (СМИ).
• - Гражданский альянс (НПО).
• - «Нур Отан» + медиа-холдинга «Беркут Медиа» (партийная система и СМИ).
• - «СамрукКазына», АФН и Национальный банк» (банки второго уровня).
• - Казахмыс+ ENRC (горнодобывающий сектор).

Что касается мировой практики, то существует довольно много моделей для повышения конкурентоспособности информационного пространства. Но мне хотелось бы остановиться только на двух из них:
1. Государственная поддержка в создании отдельных конкурентоспособных СМИ.
2. Государственная поддержка в создании конкурентоспособной среды внутри страны для развития всех СМИ.

Второй вариант более перспективен, так как речь идет о конкурентоспособности всего информационного пространства страны, а не только отдельных медийных структур. И это очень важное замечание, так как отсутствие такого пространства, состоящего из большого количества конкурирующих СМИ, наносит удар по национальной безопасности Казахстана в двух направлениях: Во-первых, формируется информационная блокада, которая возникает вокруг центров принятия решений. В будущем, это может причинить вред самой политической системе Казахстана, которая лишается важного компонента поддержания собственного выживания, каковым является наличие альтернативных каналов информации. Как кто-то сказал: «Цензура как аппендикс: в пассивном состоянии бесполезна, в активном опасна». И здесь не следует путать информационную безопасность государства с информационной безопасностью для элиты, а национальные интересы с интересами самой власти. Это разные вещи, так как информационная безопасность в своем классическом определении есть состояние защищённости национальных интересов в информационной сфере. При этом под национальными интересами понимаются интересы личности, общества и государства, а не правящих групп. И здесь интересно рассмотреть тот механизм циркуляции информации в рамках политической системы, который уже сложился в Казахстане. Для этого было бы приемлемым обратить к схеме политической коммуникации К.Дойча, состоящей из следующих элементов:
- внешняя среда (социум);
- эффекторы (исполнители решений, бюрократический аппарат);
- рецепторы (принимающие блоки, занимающиеся кодированием, отбором информации и обработкой данных);
- блок памяти и ценности (политический опыт и традиции);
- центр принятия решений.
В нашем случае циркуляция политической информации нарушена. Это связано с тем, что на всех уровнях отбора и фильтрации поступающей из окружающей среды информации происходит ее искажение, виртуализация в сторону позитивных событий, процессов и результатов. Нередко внешняя информация просто не доходит до центра принятия решений. Все это приводит к тому, что данный центр часто оперирует неверными данными об окружающей действительности, что ведет к неадекватной реакции на поступающие извне требования. Это создает эффект запаздывания и препятствует функционированию механизма упреждения трудных ситуаций. На данный момент, можно выделить две основные формы политической коммуникации, характерные для многих постсоветских политических систем:
1. Коммуникация посредством использования неформальных контактов (прямой или внутренний лоббизм). Посредником в таком виде коммуникации является человек, владеющий технологией «Know how» (знать как) + «Know who» (знать того, кто именно может быть полезен). Такой вид коммуникации активно используют институциональные группы давления, действующие внутри политической системы.
2. Коммуникация, осуществляемая через использование средств массовой информации (непрямой лоббизм). Давление на институты политической власти оказываются путем формирования благоприятного для заинтересованной группы общественного мнения. В большинстве случаях, существующие СМИ либо находятся под государственным контролем, либо являются инструментом в борьбе различных финансово-промышленных и политических элитных группировок. Последние сами нередко аппелируют к общественному мнению, но лишь для того, чтобы показать государственной власти реальную или мнимую поддержку общественностью своих инициатив. Кстати, в информационной стратегии правительства РК на 2007-2008 годы, также говорится об уязвимости информационных возможностей правительства, так как медиа – ресурсы поделены между основными олигархическими группами. С другой стороны, в этой самой стратегии, к целям и задачам информационной политики Казахстана были отнесены следующие: Цели и задачи информационной политики Казахстана
1. Создание необходимых условий для прорыва Казахстана в число 50-ти конкурентоспособных государств мира. Мобилизация нации на патриотической платформе в поддержку президентской «политики прорыва».
2. Укрепление общественного доверия к президенту и создание благоприятной среды для деятельности правительства и исполнительной власти.
3. Создание информационного механизма, не допускающего увязку в общественном сознании непопулярных реформ с деятельностью главы государства
4. Дальнейшее развитие идеологической базы правительства РК за счет разработки и внедрения новых идей (новый Казахстан в новом мире, либерализация экономики, конкурентоспособность на мировом рынке, качество жизни, новое поколение, новая роль административной системы и др.).

Интересно то, что при этом, нигде не говорится о необходимости поддержки и развития конкурентоспособного информационного пространства, основными игроками которого являются местные СМИ.

Во-вторых, отсутствие конкурентоспособных СМИ обрекает Казахстан на информационную периферию, где мы становимся потребителями чужой информации и чужой идеологии, что сейчас и происходит, в условиях главенства транснациональных медиа-империй. Специалисты отмечают: «Если государство не сможет войти в мировую информационно-телекоммуникационную систему как самостоятельный игрок, то независимость и суверенитет такого государства окажется под вопросом».

Несмотря на кажущееся разнообразие программ, предлагаемых транснациональными медиа, по мнению американского ученого М. Паренти, в них преобладает унифицированное меню, акцентирующее внимание на ценностях свободного рынка, равенства возможностей, индивидуализма и консьюмеризма. Практически все транснациональные медиа-империи базируются в индустриально развитых странах. Поэтом основной дискурс новостных программ, транслируемых медиа-империями «отражает точку зрения «основных наций». В последнее время, к ним можно отнести и российские СМИ, которые серьезно доминируют в информационном пространстве Казахстана. Это признают, в частности, и некоторые российские эксперты. В частности Алексей Власов считает, что российское телевидение в Казахстане по-прежнему сохраняет доминирующее влияние как один из основных каналов получения информации.

Выводы:

1. Существующие правила информационной игры в Казахстане, пока не обеспечивают четыре важных условия необходимые для повышения роли и качества работы СМИ:

• - Отсутствие самоцензуры.
• - Свобода от необоснованных вмешательств в работу СМИ.
• - Плюрализм мнений в СМИ.
• - Свободный доступ к необходимой информации.

2. Сейчас мы наблюдаем противоборство двух тенденций. С одной стороны, политическое и информационное пространство созрело и готово к расширению. И для этого есть интеллектуальный, кадровый, организационный и финансовый потенциал. Но с другой стороны идет процесс искусственного ограничения этой тенденции со стороны государства.

3. Информационное пространство состоит не из СМИ, а из их хозяев в лице: государства, финансово-промышленных групп и партий, связанных с теми же финансово-промышленными группами и государством, которые формируют свой мнимый «плюрализм». СМИ превращаются в инструмент борьбы за влияние и ресурсы. И в этой борьбе интерес общества минимален.

4. Как показывает опыт некоторых государств мира, общественное телевидение может занять свою нишу среди СМИ. Но для такого телевидения необходимы не только постоянные каналы финансирования, в том числе и за счет телезрителей, но и благоприятные политические условия, при которых это телевидение будет работать на зрителя, а не на политическую конъюнктуру.

Но, посчитав, что «лучших умов» в стране недостаточно к разработке программы привлекло таких международных консультантов, как банки «Credit Swift», «JP Morgan», «CityBank». Довольно странный подбор советников, учитывая тот факт, что для спасения того же «CityBank» американское правительство недавно решило выделить $26 млрд. Но это детали. Главное все-таки представленная антикризисная программа, которая позволяет сделать несколько выводов. Во-первых, радует то, что в нашем правительстве период нездорового оптимизма наконец-то сменился разумным реализмом после «второй волны» мирового финансового кризиса, которая накрыла и реальный сектор экономики. Во-вторых, представленная программа объединила три универсальных варианта антикризисных мер, которые, с тем или иным успехом, сейчас используют правительства разных стран. Первый делает акцент на сфокусированную финансовую поддержку системообразующих банков в обмен на акции, что было использовано и в Казахстане. Второй не менее популярный в мире антикризисный вариант связан с налоговыми изменениями, как это было сделано, в частности, в Китае. Что касается Казахстана, то в рамках нового Налогового кодекса предполагается уменьшение в течение нескольких лет корпоративного подоходного налога и НДС. Кстати, китайский опыт интерес тем, что период мировой экономической нестабильности руководство Китая решило использовать для создания «экономики внутреннего спроса» выделив $600 млрд. для стимулирования национального товаропроизводителя и расширения внутреннего спроса. И здесь видна третья антикризисная модель, которая делает ставку на кейсианский принцип стимулирования потребительского роста через государственное финансирование крупных инфраструктурных проектов. В Казахстане аналогичную меру собираются применить к поддержке малого и среднего бизнеса, агропромышленного комплекса и на реализацию инфраструктурных и индустриальных проектов. Вот только непонятно, как правительство собирается привлечь прямые иностранные инвестиции в размере $3 млрд., если само же признает, что 2009 год будет не менее тяжелым для всей мировой экономики. В-третьих, кроме Национального фонда, роль «заначки» для финансирования ипотечной программы, странны образом, отвели пенсионным фондам, которые сами находятся в тяжелом положении. Возникает такое ощущение, что правительство пустило шапку по кругу, собирая деньги, где придется. В-четвертых, в отличие от тех же китайцев, наше правительство в своей антикризисной программе не ответило на важный вопрос о том, какую же новую экономическую модель развития страны мы увидим после кризиса, учитывая то, что прежняя себя дискредитировала? В-пятых, в представленном плане действий по стабилизации экономики и финансового сектора на 2009-2010 гг. явно видна озабоченность правительства по поводу роста социальной напряженности. Недаром премьер-министр сделал акцент на необходимость «…консолидации всех слоев казахстанского общества», взамен пообещав, что сокращение бюджетных расходов не коснется принятых ранее социальных обязательств, которые будут выполнены в полном объеме.

Анализ экономической ситуации в странах Центральной Азии, в контексте внешнего влияния мирового финансового кризиса, позволяет сделать следующие выводы:

Во-первых, глубина и темпы воздействия данного кризиса существенно отличаются в каждой из стран региона.

Во-вторых, в повышенную группу риска попал Казахстан, где основными причинами серьезной экономической стагнации стали высокая степень интеграции банковской системы республики в мировую финансовую систему, что привело к значительному росту внешних заимствований (на данный момент около $45 млрд. долларов). Это, в свою очередь, вызвало эффект «мыльного пузыря» на рынке недвижимости и значительно увеличило корпоративный внешний долг (около $90 млрд. долларов).

Завершение периода «дешевых денег» для казахстанских банков способствовало замедлению экономического роста в республике и снижению внутреннего кредитования различных отраслей экономики при параллельном увеличении инфляции. В результате, появилась серьезная угроза сокращения количества субъектов малого и среднего бизнеса, а также роста безработицы. При этом серьезные опасения вызывает тенденция снижения цен на нефть и другое сырье, что может увеличить дефицит бюджета и заставит правительство увеличить расходы из Национального фонда, выходя за границы ежегодных трансфертов. К позитивным моментам можно отнести то, что казахстанские банки будут вынуждены переориентироваться на внутренний рынок, что приведет к росту конкуренции за местные ресурсы (депозиты населения и юридических лиц). Плюсом является то, что кризисы любого рода одних закаляют, а других губят. Естественный отбор главенствует и здесь.

Но сейчас многие проблемы экономического развития, хотим мы того или нет, упираются в несовершенство политической системы. При этом некоторые политологи уже говорят о том, что транзитный период в Казахстане завершился. Но по каким критериям можно определить, что он действительно закончился. Скорее всего, речь идет о создании устойчивых в долгосрочном плане экономических и политических систем. Конкурентоспособная экономика не может быть без конкурентоспособного государственного аппарата. И пока мы этого не добьемся, наш транзит будет длиться долго. В этом случае оправданным является вывод экономистов Кифера и Шифли сделанный на основе анализа 84 стран о том, что: «Лучше развиваются не те страны, которые богаты природными ресурсами и не те, которые проводят правильную экономическую политику, а те, где существует устойчивая и прозрачная система правил».

В первую очередь, речь идет о перемещении Кайрата Келимбетова, который возвращается в свою привычную экономическую среду, где, несмотря на оптимистические заявления правительства, проблем еще целый воз и маленькая тележка. Получается, что это своего рода кадровая инъекция для повышения устойчивости казахстанской экономики. В то же самое время, не ясными являются позиции самого Карима Масимова, чьей отставки ждут уже давно. Вполне возможно, единственным сдерживающим фактором является то, что коней на переправе не меняют в период экономической стагнации. Хотя лимит доверия со стороны главы государства также не безграничен.

В этих условиях, создание объединенного холдинга «Самрук-Казына» является реакцией на возникшие экономические трудности, когда потребуется вносить изменения в деятельность институтов развития и национальных компаний, многие из которых завязаны на амбициозных государственных программах. Более того, можно предположить, что у правительства появился довольно серьезный конкурент в лице этой новой структуры, на капитализацию которого будет направлено $5 млрд. из $10 млрд. долларов, которые выделяются из Национального фонда на стабилизационные меры в период с 2009 по 2010 годы. Естественно, доверить руль управления этим «гигантом» могли только человеку, который в свое время сам принимал участие в создании «Казына» и имеет хорошее представление о функционировании «Самрук». Несмотря на то, что совет директоров холдинга возглавит премьер-министр республики Карим Масимов, новое назначение Кайрата Келимбетова можно рассматривать как сохранение доверия главы государства к молодому технократу, который за время пребывания на посту руководителя администрации президента не совершил серьезных проколов и смог сохранить определенную нейтральность во внутриэлитных конфликтах.

Президент рассчитывает, что такую же нейтральность сохранит и новый руководитель администрации президента Аслан Мусин, чье назначение, кстати, также подтверждает тезис о том, что для руководства страны экономические проблемы отодвинули на второй план политические реформы, о которых было заявлено еще в сентябре. В этом плане, от Аслана Мусина будет требоваться самое главное, а именно сохранение политической стабильности в условиях ухудшения социально-экономической обстановки, а также подготовка к нашему председательствованию в ОБСЕ в 2010 году. Интересно то, что новый руководитель администрации и его заместитель в лице Кайрата Нурпеисова гораздо больше проявили себя на областном уровне, будучи акимами, чем на государственных должностях в Астане. Поэтому, новые назначения для них будут серьезным испытанием на прочность под давлением различных групп влияния традиционно пытающихся иметь своего человека в АП.

Кстати, приход в администрацию президента Аслана Мусина совпало с уходом Адильбека Джаксыбекова с поста первого заместителя председателя НДП «Нур Отан». Еще не известно, как бы сложились их отношения, учитывая наличие определенной конкуренции между АП и «Нур Отан» за влияние на главу государства в вопросах внутренней политики. И для того, чтобы исправить эту ситуацию, новым первым заместителем председателя НДП «Нур Отан» стал Дархан Калетаев, который до этого занимал должность заместителя главы администрации президента. Являясь «темной лошадкой», ему предстоит решить две основные задачи. Во-первых, все-таки провести внутреннюю реформу партии, которую начал Адильбек Джаксыбеков. Во-вторых, сохранить свои позиции под давлением различных внутрипартийных группировок.

В частности, аналитики небезызвестного «Merrill Lunch» заявили о том, что цены на нефть могут снизиться в будущем году до $50 долларов за баррель на фоне глобальной рецессии. Хотя тут же признают такой сценарий маловероятным, больше склоняясь к цене в $90 долларов в связи с вероятным падением спроса на топливо в мире в условиях финансового кризиса. При этом не исключается замедление мирового экономического роста до 1,5%. В это время, американская экономика все-таки вступила в период рецессии, которая может оказаться затяжной. Еще больше проблем предрекают Европейскому союзу, где рецессия будет более глубокой и длительной, чем в США, так как, по мнению экспертов, ей не хватает гибкости для адекватного реагирования в ухудшающихся обстоятельствах. Темпы экономического роста замедляются также в Китае и Индии. Все это вряд ли обрадует нефтегазовых игроков, к которым относит себя и Казахстан. Хотя по данным компании «British Petroleum», всего на Центральную Азию приходится 3,2% мировых запасов нефти. Для сравнения на Ближний Восток приходится 63,3%. Даже Африке принадлежит 8,9% нефтяных запасов.

В нашем случае, ситуация усложняется тем, что в условиях начавшейся мировой финансовой турбулентности, роль «подушки безопасности» сыграли именно высокие цены на нефть, которые заставили правительство усилить фискальное давление на добывающие компании. В то же самое время, во время презентации трехлетнего бюджета, правительство честно призналось, что при цене $60 долларов за баррель потери бюджета составят около – 535 млрд. тенге. При таких условиях придется распаковывать Национальный фонд, выходя за пределы ежегодных трансфертов. Но если, при самом худшем сценарии, мировая рецессия затянется надолго, то и этих средств, хватит не надолго.

Но, как говорил Джон Кеннеди, «в китайском языке слово «кризис» состоит из двух иероглифов: один обозначает «опасность», а другой «шанс». Свой шанс есть и у казахстанской экономики. И если министр финансов республики Болат Жамишев, с учетом изменившихся финансовых условий, призывает казахстанские банки пересмотреть свои стратегии развития. То аналогичный призыв можно в очередной раз переадресовать в сторону правительства, которое, к сожалению, в свое время не воспользовалось несколькими годами динамичного экономического роста для ускоренной реализации индустриально-инновационной программы. В результате, к мировому финансовому кризису мы подошли со старым «проклятием ресурсов», когда вся экономика страны продолжает опираться на одну нефтегазовую ножку. Может быть это связано с тем, что в условиях «ресурсного проклятия», выражаясь словами казахстанского финансиста Жомарта Ертаева, была слишком высока сытость, когда рост происходил сам собой по инерции, и казалось, что ничего не нужно предпринимать. В таком случае, «финансовое голодание» будет лишь способствовать большей экономической креативности.

Одни увидели в этих мерах, вполне естественную политику государства по поддержке ликвидности экономики, чем, впрочем, сейчас занимаются многие страны мира. Другие, делают акцент на том, что эти меры являются тревожным знаком углубления кризисных процессов в Казахстане на фоне снижения цен на нефть. Кстати, здесь оправдался прогноз газеты «Литер» (статья «Не нефтью единой») по поводу того, что при скором снижении нефтяных цен нам все-таки придется увеличить вливания в экономику из Национального фонда, выходя за пределы ежегодных трансфертов, что и произошло. Тогда же говорилось о том, что во время презентации трехлетнего бюджета, правительство честно призналось, что при цене $60 долларов за баррель потери бюджета составят около – 535 млрд. тенге. Может быть, поэтому некоторые эксперты стали даже говорить о масштабном коллапсе всей казахстанской экономики в самое ближайшее время. Но здесь я вспоминаю один комичный случай, который недавно произошел с руководителем компании «Apple» Стивом Джобсом, когда в бюллетене «Bloomberg» был напечатан ошибочный некролог о его смерти в связи с тем, что до этого ходили слухи о проблемах с его здоровьем. И как выяснилось, многие издания всегда имеют готовые некрологи, выдающихся людей, даже если те совершенно здоровы и отходить в мир иной не планируют. Судя по всему, такие же «экономические некрологи» уже готовятся для многих государств мира. Но между «некрологом» и «рецептом врача» большая разница. И у нас еще не так много небоскребов, чтобы из них бросались вниз биржевые маклеры и банкиры в худших традициях «Великой депрессии». Поэтому, говоря словами одного казахстанского банкира: «Не стоит рвать волосы от безнадежности, тем более не на голове!».

Плюсом является то, что кризисы любого рода одних закаляют, а других губят. Естественный отбор главенствует и здесь. Думаю, что мы его пройдем, хотя бы потому, что умудрились выдержать первый мощный экономический удар в августе прошлого года. Здесь хотелось бы привести мнение президента российского фонда «Наследие Евразии» Елены Яценко, которая буквально вчера, на конференции посвященной проблемам интеграции, призналась, что для многих государств СНГ, в том числе и для России, казахстанский опыт борьбы с последствиями кризиса стал своего рода учебником по выживанию в экстремальных условиях. Естественно, что не все наши антикризисные меры могут быть взять в качестве образца, и не всегда можно было наблюдать оперативность в деятельности правительства. Но, в конце концов, за битого двух небитых дают. И сейчас Казахстану нужны не «пожарники», а стратеги. Нам необходима хорошая управленческая команда, которая состояла бы из теоретиков и практиков. Первые определили бы оптимальную для Казахстана экономическую модель развития с учетом глобальных изменений мировой финансовой системы в условиях кризиса, когда появляются новые центры силы и уходят старые экономические гегемоны. А вторые, то есть практики, смогли бы правильно и своевременно повысить иммунитет нашей экономики и ее конкурентоспособность в условиях глобальной нестабильности. При этом и те, и другие, должны помнить, что многие кризисы сидят в головах людей, которых разделяет социальная разобщенность. Поэтому объединение усилий государства, бизнеса и общества в преодолении негативных последствий мирового финансового кризиса могло бы заложить хорошую основу для установления более партнерских отношений между этими тремя измерениями, которые, к сожалению, сейчас живут в разных мирах и выживают каждый по-своему.

Получается, что с точки зрения Нобелевского комитета данная тема является действительно актуальной. Хочет надеяться, что она будет актуальной и для правящих элита большинства постсоветских стран, которые пока очень медленно двигаются по направлению к региональной интеграции и поощрению взаимной торговли, все время, боясь что-то потерять, чем приобрести.

В первую очередь речь идет о странах Центральной Азии, которые, с позиций экономической географии, имеют довольно много недостатков, как, например, отсутствие, прямого выхода к внешним морям, кроме Казахстана. В результате, некоторых инвесторов пугают слишком высокие транспортные расходы и плохая инфраструктура. Думаю, что тема профессора Кругмана должна быть внимательно изучена в нашем регионе, так как для эффективного противодействия издержкам глобализации страны ЦА должны усилить кооперацию в рамках региональной интеграции, чтобы не застрять в сырьевой периферийной зоне мировых экономических процессов. По сути, речь идет о выживании стран региона в качестве самостоятельных экономических и политических акторов. Не стоит забывать и о влиянии мирового финансового кризиса, который может ускорить процесс появления новых центров экономического роста. И регион должен быть экономически конкурентоспособным и политически стабильным, находясь между двумя центрами влияния в лице России и Китая. В этом случае, региональная экономическая интеграция способна стать эффективной защитой от недружественных поползновений извне. Но все это внешние факторы, которые должны подтолкнуть нас к более тесному региональному взаимодействию. Внутри самого региона необходимо осознание того, что экономическая интеграция позволит заложить основу для более эффективного развития каждой из стран ЦА. Так, например, сокращение торговых издержек, по данным ПРООН, могло бы за 10 лет увеличить ВВП Казахстана на 20%, а Кыргызстана - на 55%. Более того, в случае тесной экономической интеграции стран ЦА инвесторов больше привлечет региональный рынок в размере 55 миллионов человек, чем 15,5 миллионов в том же Казахстане. И можно согласиться с теми экспертами, которые считают, что на начальном этапе регионального взаимодействия в ЦА можно использовать опыт НАФТА (Северо-Американского соглашения о свободной торговле). Ведь в НАФТА и в ЦА возможна реализация трехуровневой модели интеграции, в которой первый уровень это «ядро» в виде экономически самого крупного государства. В НАФТА это США, а в ЦА - Казахстан. Второй уровень - страны, имеющие наиболее тесные связи с «ядром», то есть Кыргызстан и Таджикистан. Третий - остальные страны, с менее интенсивными торговыми связями с «ядром», Узбекистан и Туркменистан.

Хотя мир и так катился к новой «холодной войне». Это ясно было видно по мюнхенской речи Владимира Путина, по развертыванию американской системы ПРО в Восточной Европе, по обвинениям в адрес Москвы касательно энергетического диктата, по новой российской ура-патриотической внешнеполитической доктрине, по агрессивным выступлениям американских политиков. И конфликт с Грузией просто дал новый повод подчеркнуть линию конфронтации между Россией и Западом. Не было бы Южной Осетии нашли бы другую причину для того, чтобы облить друг друга информационной грязью. Взять для примера, разгорающиеся трения Москвы и Киева, которые также грозят серьезными дипломатическими конфликтами вокруг того же Черноморского флота, который Украина хочет выгнать из Севастополя после 2017 года. Кстати, Украина может быть вторым государством после Грузии, которое захочет выйти из СНГ.

Не так давно, Алан Гринспен, бывший председатель ФРС США выпустил свои мемуары под названием «Эпоха турбулентности». Речь в основном идет о развитии мировой экономики за последние тридцать лет. Но, получается, что сейчас мир входит в новую эпоху «геополитической турбулентности» плавно переходящую в «ледниковый период», который, возможно, совпадет с председательствованием Казахстана в ОБСЕ в 2010 года. И в новых условиях геополитической турбулентности, Казахстан должен быть достаточно сильным, чтобы его не раздавили «драчуны», и довольно гибким, чтобы продолжать играть на их противоречиях. При этом еще не понятно, кто останется в выигрыше от новой конфронтации России с Западом. Скорее всего, Китай, который традиционно займет позицию мудрой обезьяны наблюдающей за схваткой двух тигров. И пока другие увлекаются бряцанием оружия, уже в 2009 году Китай станет крупнейшим в мире производителем промышленных товаров, обогнав США. К тому же, очередной конфликт на Кавказе еще больше подтолкнет центрально-азиатские страны переориентировать свои энергетические поставки в сторону Китая. Это как-то не согласуется с однобокими суждениями некоторых комментаторов о том, что войну в Южной Осетии специально спровоцировал Запад, чтобы контролировать маршруты поставки каспийской нефти на мировой рынок. Ведь этот контроль уже существовал в рамках трубопроводов Баку-Тбилиси-Джейхан, Баку-Супса, Баку-Тбилиси-Эрзерум. Теперь же, из-за войны на Кавказе, ежедневные потери мирового рынка оцениваются в 1,6 миллиона баррелей нефти и газа, что еще больше усилят энергетические позиции России. Более того, Азербайджан рассматривает возможность экспорта нефти через нефтепровод Баку-Новороссийск, а Казахстан не исключает возможность переориентировки на внутренний рынок казахстанской нефти, идущей через грузинский порт Батуми на экспорт.