РОССИЯ – ТУРЦИЯ. БОЛЬШОЙ ЕВРАЗИЙСКИЙ ШЛЮЗ
Григорий Трофимчук, первый вице-президент Центра моделирования стратегического развития – специально для РИА Новости
Формула «В политике нет вечных врагов» является политологической аксиомой. Но далеко не все оказались готовы к позитивному прорыву в турецко-российских отношениях, инициированному несколько лет назад Анкарой и Москвой. Две ключевые страны евразийского «шва» вдруг осознали, что без реального взаимодействия им будет сложно вписаться в картину завтрашнего мира, которую могут сформировать и без их участия. Необходимо, чтобы это понимание нашло отражение в конкретных совместных шагах, способных стабилизировать обстановку в огромном регионе, включающем в себя не только Большой Кавказ, но весь Черноморско-Каспийский «квадрат» и даже Центральную Азию.
Одновременно турецко-российский диалог может оказать влияние и на обстановку в Евросоюзе. Особенно, если учесть нарастающий евроскептицизм его восточно-европейских участников (Болгария, Латвия и др.), системные проблемы Греции, да и подвешенное состояние самой Турции, которую вызывающе долго не принимают в ЕС. Ожидания геополитической корректировки особенно усиливаются в канун намечающегося визита Президента РФ Дмитрия Медведева в Анкару.
Россия и Турция могут предложить то, чего по большому счету от них никто не ждет, далеко уйдя от традиционных деклараций о месте партнерского импорта в национальных экономиках и озвучивания валовых цифр, – хотя и они производят впечатление. Турция завоевала симпатии основной массы российских граждан не диаграммами и социологическими замерами, а в первую очередь товарами широкого потребления, соотношение цены, актуальности и качества которых определенно достигло совершенства. Мало кому сейчас приходит в голову, что именно эта отрасль и проложенная к ней дорога российских челноков еще в конце 80-х годов прошлого столетия, сняла с Турции гриф «врага».
Турецко-армянские контакты покажутся в таком контексте только началом настоящего регионального прорыва. К примеру, Москва является логичным связующим звеном между южными энергетическими проектами, в которых задействованы конфликтующие между собой по кипрской проблеме как Турция, так и Греция. Общая экономика, живые деньги неизбежно сблизят тех, кто разделен не только «зеленой» британской линией посередине турецко-греческого Кипра, но и отношением к ним со стороны ЕС как к неравноправным административно-политическим единицам.
Но концентрироваться надо не только на энергетике. Необходимость поиска оригинальных шагов диктует продолжающийся, вялотекущий мировой финансовый кризис, который, ударив по Греции, автоматически бьет и по Южному (греческому) Кипру, который, независимо от своего евросоюзного статуса, будет искать гарантированной политической стабильности по всем азимутам, включая «неевропейскую» зону.
Москва в контакте с Анкарой может реализовать подлинный, а не декларативный евразийский проект (не путать с российскими философами «евразийства»), фактически повернув Турцию не к Западу, где ее, как оказалось, особенно не ждут, а на Восток. Туда, где, в частности, Астана давно, громко и безуспешно призывает к новой евразийской динамике. Там же находится база для «кавказской платформы» и много чего ещё.
Что касается оригинальных, но при этом вполне возможных совместных шагов, не следует забывать и о потенциале военного сотрудничества Анкара–Москва. Специалист мгновенно вставит здесь реплику о членстве Турции в НАТО, которое якобы по умолчанию лишает нас взаимодействия в этой тонкой сфере. Однако действующий формат Россия–НАТО предубеждения такого рода давно снял. Военный диалог двух стран тем более важен на фоне растущей озабоченности Турции по поводу акватории Черного моря, которая, в связи с кавказской нестабильностью, все более активно используется государствами, никогда не имевших черноморских берегов.
И таких направлений много.
Не исключено, что Россия и Турция способны стать основателями нового межконтинентального формата, логично объединяющего все страны евразийского «стыка», которые в новую Европу, в узкий формат ОБСЕ не вписываются хотя бы в силу географии. И это несоответствие вызывает напряжение по всей Черноморско-Каспийской дуге. К слову, чтобы эта динамика выглядела максимально свежо, желательно найти оригинальный заменитель и «евразийской» терминологии, которая, при слишком частом упоминании, себя не оправдала.
В случае восточного уклона Анкары, возможно, и Брюссель станет более лоялен к ее нуждам, включая ту самую неурегулированную проблему Северного Кипра, являющуюся составной частью турецко-российского контекста. Киприоты могли бы стать примером для аналогичных межнациональных конфликтов на постсоветском пространстве – в частности для Карабаха, – где ненависть одних к другим заметно отличается от кипрского варианта совместного проживания двух общин. Есть трехсторонний формат Баку–Ереван–Москва, возник Анкара–Ереван. Но в том и другом случае что-то сдерживало, мешало доводить вопрос до конца. Сегодня уже ясно: партнерство Россия-Турция – как раз то недостающее звено, которого не хватало в кавказском проектировании.
Россия и Турция – два главных географических столба евразийских ворот, глобальный шлюз между Европой и Азией. Без их согласованных действий остальные страны региона – Украина, Армения, Азербайджан, Грузия, государства Центральной Азии – вряд ли смогут успешно прийти к бесконфликтному знаменателю
Стабильная нестабильность в Кыргызстане. Риски и возможности для Казахстана
Risks Assessment Group
В последнее время, очень часто возникает вопрос о том, какие политические и экономические риски для Центральной Азии могут появиться в связи с событиями в Кыргызстане. Но для начала необходимо разобраться с понятиями. Под политическими или некоммерческими рисками обычно имеется в виду реальная и потенциальная угроза финансовых потерь в результате политических решений, действий или событий, которые могут представлять угрозу экономическим интересам инвесторов. С этой точки зрения, события в Кыргызстане в первую очередь беспокоят Казахстан, у которого в этой стране есть определенные инвестиционные интересы. Так, по данным некоторых экспертов, если в 2005 году объем казахстанских инвестиций составил 19% от общего количества инвестиций в экономику республики, то в 2009-м он вырос почти до 50%. В свою очередь, реальная угроза экономического коллапса в Кыргызстане спровоцирует новые миграционные потоки в Казахстан, где собственный рынок труда еще не восстановился в условиях кризиса. Кроме этого, для многих зарубежных инвесторов, которые намеревались прийти в Казахстан, дестабилизация обстановки в соседнем Кыргызстане может экстраполироваться и на оценку инвестиционного климата у нас, ведь многие бизнесмены рассматривают наш регион как единое целое.
Что касается Узбекистана, эта республика не имеет в Кыргызстане прямых экономических интересов, так как традиционно старается по максимуму сократить экономические контакты со своими соседями. Более того, можно согласиться с тем мнением, что бегство Бакиева имеет даже определенные выгоды и для Ташкента, которого, например, явно беспокоил проект строительства Камбаратинской ГЭС-1 и ГЭС-2. Узбекистан видел в этом угрозу для своей ирригационной системы и требовал международной экспертизы, в том числе и для таджикской Рогунской ГЭС. Сейчас из-за политической неразберихи и отсутствия финансирования кыргызские гидроэнергетические проекты могут быть заморожены. Но здесь у Казахстана появляется реальный шанс начать свою игру. Удивляет то, что наши власти больше говорят об угрозах и проблемах в Кыргызстане, чем пытаются использовать ситуацию в свою пользу. Конечно, это может звучать цинично, но эффективная внешняя политика всегда пытается из «лимона сделать лимонад». И в случае с Кыргызстаном у Казахстана возможность взять эту республику под свое крыло, тем самым, показав себя не формальным, а реальным игроком регионального масштаба. Уже сейчас раздается много разговоров, что Россия активно пытается заигрывать с новой властью, рассчитывая усилить в стране свое военно-политическое и экономическое влияния. Но почему этого не может сделать Казахстан, у которого в Кыргызстане есть вполне конкретные интересы и не только экономические? Возьмем ту же гидроэнергетику. Не секрет, что в нашем регионе только у Таджикистана и Кыргызстана сконцентрированы значительные гидроресурсы, от которых зависит и Казахстан и Узбекистан. Давайте представим себе, что со времен главными инвесторами эту сферу выступят россияне или китайцы. Выгодно это Казахстану? Не думаю, так как в этом случае и у Москвы, и у Пекина появится дополнительный рычаг давления и на Ташкент, и на Казахстан. Именно поэтому, нашей республике необходимо разработать четкий план привлечения Кыргызстана в сферу своего политического и экономического влияния.
В то же самое время, Ташкент рассматривает события в Кыргызстане, как угрозу своей национальной безопасности. Узбекистан беспокоит то, что нестабильность в соседней республике может спровоцировать активизацию экстремистских и террористических организаций в Ферганской долине. Действительно, долговременная слабость политической системы в соседней стране может привести к тому, что вакуум власти может быть заполнен как криминальными, так и экстремистскими организациями. А это уже серьезная угроза для других стран Центральной Азии. Сейчас Узбекистан занимает позицию стороннего наблюдателя и, скорее всего, еще больше усилит охрану кыргызско-узбекской границы. Единственная причина, по которой Узбекистан может вмешаться в кыргызские события может быть связана с угрозой новых межэтнических столкновений между кыргызами и большой узбекской диаспорой на юге Кыргызстана.
Конечно, многое будет зависеть от того, как политическая модель, в конечном счете, будет создана в Кыргызстане. Мировая практика говорит, что нормально функционировать могут и президентские, и президентско-парламентские и парламентские системы. Надо отметить, что в политической науке уже было много исследований по поводу эффективности той или иной системы государственного управления. Так, например, существует распространенная точка зрения, что парламентские системы в основном распространены на небольших по территории странах. В то время как крупные государства, в основном, имеют президентскую или президентско-парламентскую системы. При этом известный политолог М.Дюверже, когда сравнивал плюсы и минусы президентской и парламентской формы правления, считал, что вторая модель более эффективная и обеспечивает долгосрочную политическую стабильность. Хотя, например, есть много примеров, когда парламентская система, наоборот, часто создавала напряженную ситуацию. Наиболее наглядным является опыт Италии, где был период, когда в течение долгого времени ни одна партия не могла сформировать правящую коалицию, а это негативно сказывалось на проведении экономических реформ.
Что касается Кыргызстана, то все понимают, что это большой и интересный для политологов политический эксперимент. Ведь у этой страны никогда не было опыта парламентской республики. И если у кыргызов получиться, то их страна будет первой в Центральной Азии с такой формой правления. Но у любого эксперимента, может быть как успех, так и провал. Усиление роли парламента это еще не панацея от всех проблем. Параллельно с этим необходимо создавать и другие политические институты (партии, профсоюзы, судебную власть и т.д.), которых сейчас в стране фактически нет (кроме большой сети НПО), так как Временное правительство сконцентрировало в своих руках исполнительную, законодательную и судебную власть.
Палка о двух концах заключается в том, что политическое пространство Кыргызстана, с одной стороны, слишком фрагментирована и персонифицировано. В результате, там самое большое в Центральной Азии количество политических партий и политиков, каждый из которых опирается на локальные сообщества, состоящие из родственников и земляков. Поэтому, несмотря на 5% избирательный порог, количество прошедших в парламент партий может быть значительным, а это уже создает сложности для создания правящей коалиции, которая должна выдвинуть кандидатуру премьер-министра. С другой стороны, большое количество политических игроков может заложить основу для политического плюрализма и полиархии, выражаясь языком Р.Даля.
Кстати, если внимательно посмотреть тот новый проект кыргызской Конституции, который уже представлен на общественное обсуждение, то там речь не идет о создании классической парламентской системы, так как президент, потеряв большинство из своих полномочий, избираясь, все-таки имеет отдельный мандат доверия со стороны населения. К тому же ему отводится роль политического модератора, что в условиях постоянного политического дисбаланса довольно важно. Таким образом, в новой Конституции речь идет не о парламентской, а о парламентско-президентской системе.
Но ни одна политическая конструкция долго не выстоит на зыбком и бедном экономическом фундаменте. А если и выстоит, то она будет не демократической, а радикальной, так как бедняки часто выбирают популистов, которые затем становятся диктаторами. Самая главная проблема в том, что у кыргызских политиков слишком мало времени. До осени будет идти подготовка к выборам на основе новой Конституции, если она будет одобрена, возможно, с определенными изменениями. Но катастрофическая экономическая ситуация требует быстрых решений уже сейчас. Образно говоря можно сказать, что пока Европейский Союз вместе с МФВ пытаются спасти Грецию от государственного дефолта, у нас под боком появилась своя Греция в лице Кыргызстана. Проблемы те же самые. Большой дефицит бюджета, который уже составляет около 300 млн. долларов. Громадный внешний долг, превышающий 2,5 млрд. долларов. Прибавьте сюда рост инфляции и угроза голода из-за срыва посевной кампании. Ведь еще до смены власти в Кыргызстане 35% населения, а это около 1 млн. 829 тыс. человек жили за чертой бедности.
Что происходит в Кыргызстане?
Интервью кыргызского политолога Нура Омарова для РИА «Новости»
Нур Омаров: Русскоязычное население Киргизии оказалось частью политической игры
Сейчас не только киргизстанцы, но и многие за пределами этой центральноазиатской республики обеспокоены ситуацией, сложившейся здесь. И хотя после событий, произошедших 7-8 апреля в Бишкеке, прошло уже две недели, надежд на установление стабильности пока немного, тем более что слухи и сообщения о происходящих там беспорядках продолжают множиться. За достоверной и взвешенной информацией о положении дел РИА Новости обратилось к достоверному источнику. Нур Омаров - президент Ассоциации политологов Киргизии, профессор Российско-Киргизского Славянского университета уже несколько лет является членом Экспертного совета РИА Новости. Его комментарии всегда отличались точностью и объективностью. Свою точку зрения на происходящее в его стране Омаров высказал в интервью.
- Правда ли, что в Киргизии идет целенаправленное наступление на русскоязычное население?
- В Интернете ходят абсолютно неоправданные слухи о погромах, направленных против русских. Что происходит на самом деле? Нам эта ситуация была уже знакома по 2005 году. В Киргизии русскоязычное население оказалось просто частью политической игры, которая разыгралась между разного рода политическими, криминальными и другими местными группировками. Поэтому говорить о том, что происходит целенаправленная борьба и истребление русского населения, – неправильно. В определенной мере это очередной миф, которых сейчас создается немало.
Если иметь в виду конкретные события последних дней, то в реальности происходила попытка неких маргинальных сил захватить частную собственность ряда наиболее зажиточных представителей турецкой общины в пригороде Бишкека. Эти поселения расположены буквально в нескольких километрах от столицы, там плотно живут представители разных этносов. И получилось так, что русское население находилось в этот момент в эпицентре захвата. Можно сказать, они как бы стали случайными участниками событий.
Маргинализированная часть киргизского общества, а это в основном молодежь, не пожелавшая возвращаться в свои поселки после событий 7-8 апреля и вознамерившаяся воспользоваться «плодами революции», стала захватывать земельные участки вокруг Бишкека. Жертвами этого стихийного налета и стали представители нескольких национальных диаспор.
– Реальны ли факты захвата частной собственности?
– К сожалению, происходит одна общая тенденция: всякая новая власть в Киргизии приходит на волне деструктивных элементов, которые хотят неправедно нажиться, пользуясь хаосом и безнаказанностью. Так было в 2005 году во время переворота, организованного сторонниками Курманбека Бакиева. То же самое происходит сейчас при власти «четырнадцати», условно говоря, новых правителей из временного правительства, которые используют ситуацию в своих интересах. При их попустительстве или неспособности навести порядок происходит массовый захват территорий в Бишкеке и его пригороде.
– Действительно ли «бакиевцы» контролируют юг страны, и Джалал-Абад, родина Бакиева, слабо подчиняется временному правительству?
– Очень серьезная проблема действующей власти заключается в том, что она, к сожалению, во многом проводит информационную политику, которая была характерна для власти Курманбека Бакиева. То есть происходит информационная блокада тех сообщений, которые невыгодны власти. И одновременно делается некая подпитка сведений, которые устраивают нынешнюю власть. Соответственно, намеренно усиливаются сообщения, что Джалал-Абад захвачен не столько представителями Курманбека Бакиевиа, а теми, кто когда-то окружал его, в частности, министр обороны, министр внутренних дел. И эта информационная недостоверность еще более усиливает ощущение, что ситуация в республике крайне взрывоопасна. Есть очевидное противостояние различных политических сил. Наверное, временное правительство могло бы вместо того, чтобы делить портфели, вместо того чтобы назначать своих людей на важные должности, заняться реальными проблемами.
– Были распространены сообщения, что произошли погромы и на крупнейшем рынке республики под названием «Дордой». Как он теперь будет функционировать?
– Я созванивался с руководителем профсоюза рынка, и мне подтвердили, что все абсолютно спокойно, информация о захвате и погромах – надуманный слух. Происходит чистой воды провокация. Хотя, надо сказать, что попытка напасть на такой лакомый кусок была, но рынок своими силами отстояли хорошо организованные торговцы и арендаторы. К слову, похожее происходило и в 2005 году. Другая проблема, которая существует, – сами люди боятся ходить на рынок, но он работает и, не сомневаюсь, будет работать.
– На ваш взгляд, хватит ли воли временному правительству обуздать ситуацию?
– На это вопрос трудно дать утвердительный ответ. Это стало бы возможным, если бы все члены временного правительства придерживались единой позиции, если бы их линию поддерживали депутаты. Тогда можно было бы ожидать стабилизации ситуации. Но во временном правительстве нет единства по принципиальным вопросам, а парламент распущен.
Часть политиков ожидает, что нынешнее руководство выполнит лишь функции технического временного правительства. Другие рассчитывают, что оно останется на постоянной основе и будет действовать. Между тем высока вероятность, что оно, скорее всего, развалится. И в этой связи возникает опасность, что это приведет к расколу в нашем обществе.
– Реагирует ли временное правительство на обращения руководителей разных страны легитимизировать власть?
– Временное правительство мало на что реагирует. Здесь нужно отметить следующее. Временным правительством получена помощь от России, в то же время оно активизируется на американском направлении. Это та же самая политика, которую проводил Бакиев, и которая привела его к логическому краху. Поэтому, если "временщики" останутся на такого рода позициях, то долго у власти они не продержатся. Причина проста - международная изоляция и негативное отношение со стороны основных внешнеполитических партнеров.
– В чем вы видите выход?
– На сегодня формируются общественные силы, которые будут проводить в течение ближайших двух недель серьезные общественные мероприятия. Такие шаги, надо надеяться, позволят стабилизировать ситуацию в нашей республике. Большего на настоящий момент сказать не могу, потому что положение очень серьезное. Но главное - основная масса населения понимает необходимость общественного согласия.
– Контролируют ли Бишкек силы правопорядка?
– Город абсолютно не защищен.
– Как в Киргизии отреагировали на сообщение о том, что Курманбек Бакиев нашел убежище в Белоруссии?
- Крайне негативно. Здесь это понимают не как самостоятельную политику Белоруссии, а как некий элемент политической игры Лукашенко с Москвой, в которой он пытается заработать политические дивиденды.
С ЧЕМ ИСЛАМ КАРИМОВ ЕДЕТ В МОСКВУ?
Иннокентий Адясов, член экспертно-аналитического Совета Государственной Думы, специально для РИА Новости
Завтра, 20 апреля, начнется официальный визит президента Узбекистана Ислама Каримова в Москву. Визит планировался с ноября прошлого года, однако ситуацию осложнял снос памятника "Защитнику южных рубежей" и здания православной церкви Александра Невского в Ташкенте. Сейчас стороны по умолчанию согласились забыть о неприятных инцидентах и начать отношения "с чистого листа". Безусловно, у президентов России и Узбекистана Дмитрия Медведева и Ислама Каримова будет напряженная повестка.
На первый план снова выходят вопросы борьбы с терроризмом. Узбекистан, как и Россия, сталкивался с его проявлениями. По инициативе Узбекистана – нынешнего председателя ШОС - состоялось заседание региональной антитеррористической структуры, дислоцированной в Ташкенте. Там был поставлен вопрос о создании постоянной рабочей группы экспертов для совместного противодействия международным экстремистским организациям. Совет РАТС ШОС решительно осудил террористические акты, совершенные в Российской Федерации в марте 2010 года, приведшие к многочисленным человеческим жертвам, и заявил о необходимости дальнейшей консолидации усилий государств-членов ШОС. Узбекистан особое место уделяет обмену оперативной информацией по террористическим группировкам, их планам дестабилизации ситуации через усиление экстремисткой активности. В одиночку Ташкент даже при достаточно сильной системе госбезопасности проблему исламистских группировок решить не сможет, поскольку эти формирования часто носят вненациональный характер. Надо отдать должное президенту Исламу Каримову как последовательному стороннику борьбы с терроризмом в своей стране и в регионе в целом. Правда, методы борьбы с исламской оппозицией внутри Узбекистана вызывают протесты международных правозащитных организаций, и Россия не может игнорировать эти протесты.
Много открытых тем остается в экономическом взаимодействии России и Узбекистана. Ташкент постоянно говорит о его неиспользованном потенциале. Однако развитие сотрудничества упирается в проблему защиты инвестиций. Несмотря на многочисленные заверения узбекской стороны, вопрос о конвертации прибыли в национальной валюте до сих пор не разрешен. В результате "Газпром" вынужден практически свернуть свою деятельность в Узбекистане, хотя уже сделаны большие вложения в рамках подписанных контрактов. В Узбекистане действует около 800 российских предприятий, постоянно испытывающих трудности конвертации, которая по большей части зависит от ближайшего окружения президента Каримова.
Примером невыполнения договоренностей в экономической области может служить ситуация вокруг Ташкентского авиационного производственного объединения им. Чкалова. Три года назад был подписан меморандум о вхождении этого предприятия, некогда крупнейшего завода в Средней Азии, в состав российской «Объединенной авиастроительной корпорации». Ставилась цель поставить на поток среднемагистральный самолет Ил-114, разработанный российским ОКБ им. Ильюшина, и наладить более тесную кооперацию в производстве ИЛ-76 и АН-124 ("Руслан"). Но дело так и не сдвинулась с мертвой точки. Возможные договоренности с Украиной о создании единого авиастроительного комплекса вновь поставит вопрос о включении в процесс кооперации Ташкентского предприятия, без участия которого судьба авиагиганта будет неопределенной.
Пожалуй, основной вопрос предстоящего визита - заявит ли Ислам Каримов о восстановлении членства в ЕврАзЭС, приостановленного по его же инициативе? Ведь Ташкент рискует выключить себя из интеграционных процессов в рамках этого объединения. Так, Узбекистан мог бы рассчитывать на предоставление кредитов из антикризисного фонда ЕврАзЭС. Полная переориентация Ташкента на рынок Китая тоже не будет выходом из положения. Пекин предлагает слишком низкие цены на основные товары узбекского экспорта – хлопок и газ. Кроме того, Пекин стремится получить контрольные пакеты в ведущих компаниях Узбекистана. В перспективе утрата экономического суверенитета неизбежно приведет и к ослаблению политического влияния Ислама Каримова, на что тот вряд ли согласится.
В отношениях Москвы и Ташкента есть и другие чувствительные моменты. Один из них - трудовая миграция узбекских граждан в Россию. В 2010 году в Узбекистане повышены тарифы на услуги ЖКХ, резко выросли цены на продукты и топливо, остро стоит вопрос безработицы, особенно в Ферганской долине. Единственная возможность для официального Ташкента хоть как-то снизить социальную напряженность в стране - увеличить трудовую миграцию в Россию. По всей вероятности, Ислам Каримов будет просить резко увеличить квоту для трудовой миграции, что априори вынуждает его занять адекватную позицию на предстоящих переговорах.
Второй сложный вопрос - государственный долг Узбекистана перед Россией общей суммой около 700 млн долларов, возникший еще в 90-х годах. Позже узбекский парламент признал этот долг нелегитимным, и Ташкент прекратил выплату процентов по долгу. Узбекистан не раз предлагал решить проблему простым списанием, как это делалось Россией в отношении некоторых беднейших стран. Москва это предложение отклонила, предлагая перевести долг в собственность на территории Узбекистана. В рамках повестки предстоящего визита, безусловно, Россия снова поставит вопрос об урегулировании долга.
Крайне тяжело России определиться и в болезненном для ЦА "вопросе водных ресурсов". Точнее, в вопросе строительства электростанций и регулирования стока рек, который задевает, с одной стороны, интересы Киргизии и Таджикистана, с другой - Узбекистана. Все эти страны-союзники России по ОДКБ, и Москве сложно выполнять роль третейского судьи. Накануне визита в Москву Исламу Каримову удалось усилить свою позицию подписанием декларации с президентом Казахстана Нурсулатном Назарбаевым. России придется в срочном порядке вырабатывать алгоритм решения проблемы, который удовлетворил бы всех участников спора о гидроресурсах ЦА.
Что касается "развития союзнических отношений", Москва долгое время получала бодрые реляции на этот счет, не всегда сообветствующие реальности. Из-за этого не удалось ранее выработать адекватную политику в отношении Узбекистана, крайне важной для России страны в ЦА. Очевидно, что Каримов продолжит свою политику «многовекторности», суть которой - использование противоречий Москвы, Вашингтона и Пекина в регионе.
Примером такой многовектроности может служить план по активизации сотрудничества Узбекистана и США в 2010 году. Стоит отметить, что узбекский Минюст удалил из электронной базы законодательных и нормативных актов постановление и план президента Узбекистана, регламентирующие динамику укрепления взаимоотношений с США в 2010 году. Тем не менее, оба документа неожиданно попали в поле зрение публики. У наблюдателей вызвало непонимание, как столь серьезные документы стали достоянием гласности в столь закрытой стране, как Узбекистан? Видимо, Ислам Каримов в период подготовки визита в Москву таким образом решил укрепить свои позиции на предстоящих переговорах.
Президенты России и Узбекистана, безусловно, уделят особое внимание ситуации, сложившейся после смены власти в Киргизии. Узбекистан сразу после начала событий перекрыл границу с Киргизией, но Ташкент опасается, что события в соседней стране могут иметь продолжение, в первую очередь, в узбекской части Ферганской долины. Узбекистан считает, что Россия должна взять на себя гарантии безопасности нынешнего режима. Но Россия и во время, и после событий в Киргизии максимально старалась избежать прямого вмешательства во внутренние дела стран ЦА. Основная цель политики Москвы в регионе на данный момент - адекватно реагировать на внутриполитическую ситуацию в центральноазиатских странах, учитывая максимально широкий спектр мнений. Нельзя отказываться от контактов с представителями умеренной оппозиции, которые имеют свое видение развития ситуации. Это положение касается и узбекской оппозиции. Не случайно президент России отметил, что "революции, подобные киргизской, могут повториться в любой из стран СНГ, если их власти не извлекут уроки из ошибок правления Курманбека Бакиева".
Польский урок
Досым Сатпаев
Буквально на днях по каналу «Euronews» в рубрике «YOU», где проводится регулярный опрос по тем или иным актуальным событиям, появился интересный вопрос касательно трагический гибели польского президента. Он звучал так: «Сможет ли Польша оправиться от тяжелой утраты руководящей элиты?». 84% из тех, кто решил участвовать в опросе, ответили «Да» и лишь 8% сказали «Нет».
Вроде бы простой вопрос и, возможно, вполне предсказуемый ответ, по крайней мере, для европейцев. Но для того, чтобы эти 84% появились, европейским странам пришлось пройти через сложную, порой драматическую историю формирования таких политических систем, которые функционируют даже в случае гибели руководителей. Это одно из главных достижений нормально работающего механизма преемственности власти в рамках действующей Конституции, которую признают абсолютно все политические игроки, вне зависимости от идеологических предпочтений. Гибель президента Леха Качиньского не привело к революциям или к государственным переворотам. Обязанности президента Польши спокойно и даже рутинно перешли к спикеру Сейма Брониславу Коморовскому, который, скорее всего, будет участвовать в досрочных президентских выборах также в рамках закона, а не по праву престолонаследника. Для сравнения, несколько лет назад в соседнем Туркменистане после неожиданной смерти Сапармурата Ниязова власть также «по конституции» перешла спикеру парламента, которого, реальные, а не формальные преемники Туркменбаши, тут же упрятали в тюрьму по обвинению в коррупции
В конечном счете, проблема многих постсоветских стран заключается в том, что там слишком много формального и искусственного. И действующие политические институты больше напоминают учреждения с вывесками «парламент», «судебная власть» или «демократические партии», чем эффективный механизм обеспечения не преемственности власти, а, скорее преемственности демократической процедуры. Получается, что англичане правы, когда говорят, что демократия – это, прежде всего, процедура. Но в наших постсоветских реалиях, прочность любой системы проверяется лишь с уходом ее создателя, а персонификация власти является скорее правилом, чем исключением. Отсюда и все разговоры о преемниках и преемственности. Хотя есть примеры и более успешной политической эволюции от «майдана» к проведению более или менее честных и конкуретных выборов, как это было в соседней Украине. Понятно, что практически всем демократическим странам пришлось в свое время пройти через революции и гражданские войны, через гильотины и нацистские лагеря, но это было развитие по спирали, чьи результаты мы уже видим. Но то, что их не убило, сделало их сильнее. И может быть стоит согласиться с американскими политологами Гудини и Клингеманн, которые считают, что сущность политики состоит, прежде всего, в правовых ограничениях налагаемых на политических деятелей и в тех стратегических действиях, которые предпринимаются для того, чтобы добиваться целей, не выходя за очерченные ими пределы. Именно это и было продемонстрировано в Польше, которая потеряла президента, но не действующую политическую систему.
Евразийский каганат
Андрей Губенко, политический обозреватель (Казахстан) – специально для РИА Новости
На состоявшемся в начале марта в Москве Международном экономическом форуме стран СНГ первый вице-премьер правительства РФ Игорь Шувалов заявил: «Могу предположить, что границы Таможенного союза России, Белоруссии и Казахстана будут расширяться. Не стану исключать, что в перспективе он трансформируется в единое валютное пространство». Он также подчеркнул, что при создании единого экономического пространства, включающего как страны, входящие в Таможенный союз, так и другие страны СНГ, предполагается гармонизировать законодательство этих стран с законодательством стран Евросоюза.
Масштабная интеграция, наподобие объединенной Европы, конечно же, имеет массу аппетитных достоинств. Но не будем обманывать себя: теория и практика Евросоюза доступны нам пока только в очень и очень отдаленной перспективе. Чего, однако, не скажешь о других региональных сообществах и блоках, которые в качестве интеграционного примера кажутся вполне уместными. А порой даже и символичными.
В конце прошлого столетия все это наднациональное строительство – разного рода валютные союзы, общие рынки и зоны свободной торговли – пережило настоящий бум. Можно проигнорировать экзотические образования вроде западно-, восточно- и центрально-африканских экономических сообществ, или, допустим, зоны французского тихоокеанского франка – по причине их сомнительной эффективности и очевидной вторичности. Но в трех самых известных объединениях успешность хотя и не выглядит стопроцентной, тем не менее, это совершенно определенно не химеры.
Речь идет, во-первых, о так называемом «Рынке Южного конуса», охватывающем соответствующие страны Латинской Америки – Бразилию, Аргентину, Уругвай и Парагвай, а в качестве ассоциированных членов – Чили и Боливию. В 1991 году в парагвайском Асунсьоне был подписан договор о создании таможенного союза и общего рынка МЕРКОСУР, а в 1995 договор вступил в силу.
Во-вторых, упоминания заслуживает Совет сотрудничества арабских государств Залива (Персидского, но арабы отказываются его так называть; компромисс – нейтральное Gulf). Этот один из старейших интеграционных союзов (который в 1981 году образовали Саудовская Аравия, ОАЭ, Бахрейн, Оман, Кувейт и Катар) в 2013 году, вторым вслед за ЕС, намерен выпустить единую наднациональную валюту – халиджи.
Наконец, нельзя не сказать и о самом успешном международном экономическом блоке – между США, Канадой и Мексикой. НАФТА (аббревиатура английского названия соглашения о свободной торговле между этими странами), североамериканский общий рынок, образовался в 1994 году, трансформировавшись из первоначальной двухсторонней ассоциации США и Канады.
О чем же свидетельствует опыт этих ведущих международных экономических блоков? О том, что сама по себе экономическая интеграция (без элементов государственного объединения) тоже может быть перспективной, но лишь в том случае, если бизнес действительно не мешают с политикой, то есть инициатива идет, что называется, «снизу», от предпринимателей, а не навязана этим последним «сверху».
Так, Совет сотрудничества арабских государств, в силу монархической местной специфики, был создан не народным волеизъявлением, но исключительно волею власти. В результате в развитии арабской интеграции за последние 30 лет мы увидели немного нового – ни в экономическом плане, ни, кстати, и в политическом.
Лучше обстоят дела с взаимовыгодной дружбой в Латинской Америке, где тоже был соблазн группироваться на почве исторического родства. Но за идеологической демагогией здесь не забывают о деле: внутри южноамериканского общего рынка ликвидированы таможенные пошлины на 90% товаров, и свободный доступ на рынок соседей уже не раз помогал партнерам в трудные времена. Так, динамично развивающаяся экономика Аргентины не дала скатиться Бразилии во время спада в 1991-93 годах, и наоборот, в кризисные для Аргентины 1994-95 годы ее спас экономический подъем в Бразилии. Успех проекта способствовал тому, что в сотрудничестве с МЕРКОСУРом нынче реально заинтересованы и ЕС, и НАФТА.
Еще более впечатляющего прогресса добилась эта последняя. Задуманная как американский ответ Евросоюзу, НАФТА теперь с ним вполне сопоставима и по ВВП (10 триллионов долларов), и по населению, и по территории. Сейчас беспошлинная торговля внутри союза включает две трети товаров. И даже очевидное неравенство участников оказывается для них выгодным плюсом: гарантированный доступ на могучий американский рынок позволяет Мексике без проблем сбывать здесь 80% своего экспорта, а США и Канаду привлекают в южном соседе дешевая рабочая сила и низкие экологические стандарты. Но главный рецепт успеха НАФТА заключается в том, что это чистый бизнес-проект, совершенно свободный от политики, созданный по инициативе частного капитала и преследующий лишь его интересы. Этот союз создан для людей, а не чиновников (почему, кстати, даже не предусматривает никакой межгосударственной администрации и законотворчества).
Третий Таможенный союз?
Очевидно, что эти примеры были ориентиром и для создателей Таможенного союза России, Белоруссии и Казахстана. Да-да, именно они, а не Евросоюз, до которого нам как до луны. Можно предположить, что от арабов наш ТС взял историческую общность и углеводородную направленность; от НАФТА – иерархию, когда есть один бесспорный лидер (Россия) и два значительно более экономически слабых спутника; от МЕРКОСУРа же – недавнее авторитарное (тоталитарное) прошлое и вполне себе латиноамериканский уровень развития экономики, да и общества в целом.
Но гарантирует ли это, что наш, евразийский Таможенный союз возьмет и все лучшее от своих прототипов?
С того самого момента, как 26 декабря 1991 года в Беловежской пуще официально прекратил свое существование прежний Союз (Советский), и до 27 ноября 2009 года, когда все в том же белорусском полесье де-юре был создан нынешний союз (Таможенный), на постсоветском пространстве перманентно шел геополитический процесс по выработке новых интеграционных схем взамен устаревших. Правда, шел как-то вяло и в основном – на бумаге.
Первое интеграционное объединение – СНГ – возникло еще до формальной кончины СССР, 8 декабря 1991 года. Затем, в 1995 году, был создан Таможенный союз (не путать с нынешним) четырех государств – России, Белоруссии, Казахстана и Киргизии. В 2000 году он был – с присоединением Таджикистана – преобразован в Евразийское экономическое сообщество, ЕврАзЭС. Куда сначала вступил, а после – в 2008 году – благополучно вышел обратно Узбекистан. Но еще раньше, в 2006 году, участники ЕврАзЭС задумались о необходимости образования в будущем нового Таможенного союза, и 6 октября 2007 года в Душанбе приняли соответствующую концепцию и план, рассчитанный на три года. В срок, как известно, уложились, и вот ТС получил вторую жизнь.
Когда-нибудь кто-нибудь, возможно, подсчитает, сколько бумаги и бюрократо-часов было потрачено на все эти эволюции. Жаль, если итогом титанического труда окажется, в конце концов, недлинный абзац в энциклопедии.
Главное, что отличает наш ТС от наиболее успешного из ныне действующих международных экономических союзов – НАФТА – его политизированность и идеологизированность. У нас не общий рынок создают, а, такое ощущение, играют в стратегические геополитические игры и пытаются реставрировать часть СССР, только без коммунистического пафоса. При этом сам экономически активный народ – промышленников, купцов, «челноков» – даже не спрашивают, какие правила им действительно нужны. И вырисовывается парадокс: при том, что в теории от общего рынка бизнесу одна только польза, на практике от ТС – пока одни убытки. И вот в Казахстане новые таможенные тарифы разоряют предпринимателей, ассоциации которых собирают одну пресс-конференцию за другой, а в России таможенники пишут премьеру чуть ли не апокалиптические письма…
А все дело в том, как представляется, что упомянутые стратегии таят в себе один подвох. Есть союзы и союзы. Можно только приветствовать стремление к созданию полноценных межгосударственных объединений (охватывающих не только экономику, но и политику), наподобие ЕС. Как всякое усложнение системы, это, безусловно, шаг вперед в человеческой цивилизации. Но тогда государства, входящие в союз, должны сознательно отказываться от части суверенитета, от национального эгоизма, если угодно. Как это сделали все те же европейские страны (а некоторые в ЕС не вошли, как, например, Норвегия – и не исключено, как раз из-за того, что не пожелали даже частью суверенитета поступаться).
Очень сомнительно, что на подобный шаг, на «секвестр суверенитета» пойдут амбициозные национальные элиты в странах Таможенного союза. Предпочтя, как бы это помягче выразиться…, норвежский путь. Но раз так, то никакого надгосударственного строительства, никакой реальной политики, кроме демагогии, в нем и быть не может! А значит, надо делать другую ассоциацию – чисто экономическую (таможенную, валютную), но тогда заниматься этим должны не политики (которые, как известно – неудавшиеся бизнесмены), а сами предприниматели. «Низы», так сказать.
Вопрос в том, согласятся ли чиновники доверить народу что-то делать самому? Вопрос, впрочем, риторический. -0-
Вещь в себе
Risks Assessment Group
В последнее время можно наблюдать интересную закономерность. Если и была в Казахстане сфера, которая обычно не вызывала большой критики даже у оппозиции, так это внешняя политика республики. Более того, даже в тех немногих партийно-идеологических платформах, которые иногда выставлялись на обозрение публики нашими псевдопартиями, о внешней политике либо ничего не говорилось, либо делался акцент на ее многовекторности, что, по сути, ничем не отличалось от проводимой государственной линии. Но сейчас и эта сфера постепенно стала превращаться в поле битвы. Усиление экономического и политического сотрудничества с Китаем привело к появлению политического симбиоза национал-патриотов и оппозиции, который способствовал всплеску антикитайских настроений. В свою очередь, решение о создании Таможенного союза Казахстана, России и Беларуси спровоцировало новую волну протестов со стороны этого же состава участников. И вот уже казахстанская молодежная организация «Ар.Рух.Хак» выступила с обращением к генеральному секретарю ООН Пан Ги Муну не поддерживать инициативу президента Казахстана о размещении Банка ядерного топлива на территории страны. Хотя, честно говоря, все эти дискуссии вокруг Китая, Таможенного союза или Банка ядерных технологий, напоминают слона из древней притчи, которого ощупывают три слепца. Один прикоснувшись к ногам, уверен, что это столбы. Другой дергает за хвост и убежден, что взял в руки веревку. А третий, ухватившись за хобот, уверяет, что поймал змею. Проблема в том, что тот, кто привел этого «слона» вообще не объясняет «слепцам», что это за животное, как было в случае с созданием СВМДА или с Таможенным союзом.
Но гораздо более важно понять, почему именно сейчас в стране возникает такое большое количество болезненных реакций на внешнеполитические инициативы руководства страны, которые еще несколько лет назад прошли бы без эксцессов. Ведь тому же Китаю еще в конце 90-х годах мы передали 530 квадратных километров казахстанской земли для того, чтобы подписать договор о границе. Но тогда это вызвало довольно вялую реакцию в обществе. Или же участие Казахстана в ОДКБ и ШОС, где предполагается присутствие иностранных войск на территории республики в случае возникновения угроз ее национальной безопасности. Чем не хорошая тема для лозунгов о риске потерять суверенитет в чрезвычайной ситуации! Но ведь прорвало именно сейчас. Может быть это связано с тем, что для определенной политической ситуации должны были созреть свои политические игроки, которые активно пытаются сформировать свою собственную идеологическую нишу, в том числе за счет критики официальной внешней политики. Хотя внутри страны проблем ведь не стало меньше, если не наоборот.
Или же дело в том, что внешняя политика Казахстана всегда напоминала «вещь в себе», которая несет в себе три проблемы. Во-первых, оторванность многих внешнеполитических инициатив от внутреннего развития страны. Ведь никто так и не объяснил, как наше председательство в ОБСЕ отразится на особенностях политического развития не Афганистана, а самого Казахстана. Во-вторых, не секрет, что практически во всех странах Центральной Азии, в том числе и в нашей республике, внешнюю политику определяют главы государства, даже если речь идет об общественно-значимых проектах, как, например, создание того же Таможенного союза. Но если взять те же страны ЕС, которые в течение долгого времени обсуждали принятие Лиссабонского договора, то в некоторых из них по этому поводу все-таки проводились референдумы. То есть внутриполитическая традиция общественного консенсуса и плюрализма явно сказывалась на принятии внешнеполитического решения. В-третьих, защита национальных интересов или обеспечение национальной безопасности, которые лежат в основе любой внешнеполитической деятельности, у нас давно ассоциируется с интересами и безопасностью только правящей элиты, которую вообще мало волнует мнение общества, как по поводу внутриполитического развития страны, так и о проводимой внешней политике.
Кыргызский бег по кругу
Досым Сатпаев
Гераклит оказался не прав. Получается, что в одну и ту же реку, все-таки можно войти дважды. По крайней мере, в кыргызской политике. Ведь события 2005 года в зеркальном отражении повторились и в 2010 году. Те же выступления оппозиции, которые начались в регионах, а затем перекинулись на столицу. Те же обвинения действующего президента в коррупции и непотизме. Те же захваты административных зданий вперемешку с погромами. И, самое главное, такая же политическая неопределенность вперемешку с новыми надеждами на кардинальные изменения.
Печальная ирония судьбы заключается в том, что еще в марте текущего года Курманбек Бакиев представил мировой общественности свою книгу под названием «Мартовская революция: исторический выбор народа», где он анализировал особенности революции, а также рассуждал о политических перспективах Кыргызстана. Не успела книга найти своих читателей, как ее, судя по всему, придется переписывать, так как историю обычно пишут победители.
Но можно ли считать политические события в Кыргызстане сюрпризом? Вряд ли. В стране, где уже познали вкус насильственной смены власти, всегда готовы попробовать это сделать снова. Главное выбрать момент. Поэтому, здесь не было никакой случайности, а лишь сплошная закономерность. В свое время, ошибка Аскара Акаева заключалась в том, что он больше времени уделял политическим проектам в стране, пытаясь под имидж «самой демократической республики в регионе» выбивать деньги у иностранных кредиторов, что, кстати, не сказывалось на росте благосостояния населения. Но как показывает историческая практика невозможно построить прочный политический дом на зыбком экономическом фундаменте и при нищем населении, которому терять по сути нечего. При Бакиеве ситуация сильно не поменялась, ибо как говорил Мартин Лютер Кинг: «Бунт – это язык тех, кого не выслушали». Поэтому искать здесь руку иностранных спецслужб нет смысла, так как и в 2005, и в 2010 году, детонаторы социального взрыва были внутри страны и фитиль к ним поднесли не внешние враги.
Естественно возникает вопрос: «А что дальше?». Думаю, что выбор у Кыргызстана не очень большой. Либо развитие по спирали, как в других стран мира. Либо постоянное хождение по кругу, как это делают многие африканские и латиноамериканские государства, где постоянно происходят военные перевороты и путчи. Первый вариант характерен, например, для Украины, которая также прошла через «оранжевую революцию», что привело к смене власти. Но уже через несколько лет, переход президентской власти от Ющенко к Януковичу прошло не в результате фактора Майдана, а в рамках более или менее конкурентных выборов.
В свое время Виктор Гюго говорил о том, что: «Нищета ведет к революции, а революция к нищете». Вырваться из этого замкнутого круга довольно тяжело. Ведь кто бы ни пришел к власти в Кыргызстане, он столкнется с тем же набором проблем, которые не решил его предшественник, будь то критическая экономическая ситуация, региональное противостояние Юга и Севера страны или переход к парламентской форме правления. Но при ограниченности времени и финансовых ресурсов, придется заниматься либо популизмом, либо закручивать гайки, спешно укрепляя собственную власть, что может спровоцировать новую волну выступлений.
Что касается внешних игроков, то, как говорится, на ОДКБ и ШОС надейся, но сам не оплошай. Как показали события 2005 года, и Россия, и Китай, и США, и ЕС, и страны Центральной Азии сделают ставку только на победителя, которого, как известно, не судят. Россия, судя по всему, уже определилась. Хотя внешнее вмешательство возможно только в случае полного выхода ситуации из-под контроля, когда политическое противостояние перерастет в жесткую конфронтацию по региональному признаку. В этом случае, возникнет пугающий всех «эффект домино», который грозит дестабилизировать обстановку по всей Центральной Азии, где конфликтная ситуация зреет уже давно.
«Если мы сами не выстроим свой проект будущего, его выстроят за нас»
Интервью для газеты «Свобода слова»,
Март 2010
Неожиданное завершение скандала с иском Тимура Кулибаева, когда впервые в новейшей истории Казахстана суд отменил определение, уничтожающее независимые СМИ, проверка, начатая финполом по компромату Мухтара Аблязова на зятя президента, внезапный «наезд» главы государства на олигархов, чтобы не совались в политику, – все эти события свидетельствуют об обострении отношений внутри правящей элиты Казахстана. С чем это связано и какое влияние может оказать война элитных группировок на политический процесс? На эти и другие вопросы отвечает политолог Досым Сатпаев.
Осень патриарха
Досым, что вы думаете о демарше отца и сына Кулибаевых, обычно державшихся в тени и вдруг публично заявивших о своих амбициях?
– Я полагаю, Тимур Кулибаев переоценил свои силы и возможности, что, кстати, свойственно многим родственникам президента. И недооценил возможности своих противников в политической элите Казахстана.
То, что сейчас происходит вокруг Тимура Кулибаева, вокруг вашей газеты и других независимых изданий, является частью большой игры, которую формально начал Мухтар Аблязов. Это спектакль с большим количеством актеров, хотя пока непонятно, кто является главным режиссером и сценаристом всего этого действа, было ли это импровизацией либо спланированной акцией по дискредитации Кулибаева-младшего. В любом случае, Тимур Кулибаев нарушил неписаное правило. Ни один из представителей элиты, даже если речь идет о родственниках президента, особенно после инцидента с Рахатом Алиевым, не вправе принимать решения, которые могут иметь определенные политические последствия, в том числе касательно информационной сферы и деятельности судебных органов, потому что это прерогатива президента и Акорды.
На недавней встрече с предпринимателями Назарбаев в очередной раз подчеркнул, что он против участия представителей олигархического капитала в политике: дескать, ребята, знайте свое место, любая попытка нарушения обозначенной границы будет жестко пресекаться. Преступив эту черту, Тимур Кулибаев сделал то, чем воспользовались недруги Кулибаева в окружении президента, подсказавшие Назарбаеву, что подобные шаги его зятя, в первую очередь, наносят удар по имиджу главы государства, особенно в то время, когда идут активные попытки пролоббировать идею проведения саммита ОБСЕ в Астане.
Похоже, тот, кто подставляет зятя президента, наверняка знает, что Назарбаев не слишком доверяет Кулибаеву-младшему?
– Президент, как любой человек, принимает решения, исходя из той информации, которую получает. Поэтому, как и во многих жестких политических системах, при которых имеется один центр принятия решений, за доступ к ушам президента постоянно идет борьба между разными группами. И Тимур Кулибаев, и те люди, которые считают его в определенной степени конкурентом, такой доступ имеют. Но, судя по всему, та информация, которую приносят президенту конкуренты, воспринимается им как более достоверная. Ведь глава государства задолго до слива компромата Аблязова, до обвинений группы Тимура в том, что она стала слишком сильной, пытался сбалансировать влияние Кулбаева другими фигурами. Тот же фонд «Самрук-Казына» – его главой назначен Келимбетов, который отнюдь не является человеком Тимура Кулибаева. В правительстве балансом Карима Масимова является Умирзак Шукеев. В нефтегазовой сфере эту роль выполняет Нурлан Балгимбаев, который недавно вернулся в публичную политику. В КТЖ балансом выступает Кайрат Сатыбалды и т.д. Президент четко осознает, что чрезмерное усиление одной группы, даже во главе с его родственником – это угроза не только ему, но и в какой-то степени и сложившемуся балансу сил, который вызывает сильное раздражение у элиты.
Назарбаев, стало быть, не доверяет ни родственникам, ни окружению. Создается ощущение, что он остался в полном одиночестве. Вы согласны с этим?
– Да, все это очень напоминает поучительный роман «Осень патриарха» Габриэля Гарсиа Маркеса. Хотя это удел очень многих политиков, которые выстраивают политическую систему, исходя только из одного фактора – личностного, которые концентрируют в своих руках столько власти, что даже не могут эффективно ею воспользоваться. Это серьезная проблема не столько для президента, сколько для той политической системы, которую он создал.
Когда наступит час «икс»
Можно ли в подобной ситуации создать механизм смены власти, институт преемственности?
– В мировой практике существует опыт политического реформирования сверху, так называемая абдикация (добровольное отречение от престола, отказ от власти, должности или сана), когда элита или конкретный руководитель вдруг осознает, что необходимо менять политическую систему. Но все упирается в это «вдруг». Я отношусь к категории пессимистов и считаю, что мы уже упустили время реформирования. Это можно было сделать лет 5 или 10 тому назад. А сегодня то, чем занимается власть, похоже на действия пожарников, которые пытаются тушить торф на болоте, заливая его сверху и не замечая, что глубоко внизу незаметно разгорается пламя. Подобная политика может привести к страшному пожару.
Не кажется ли вам, что особую роль в этом процессе может сыграть такой раздражающий фактор, как постоянная демонстрация Казахстаном готовности сотрудничать с Китаем на условиях, выгодных, прежде всего, Китаю?
– Кто-то сказал, что Китай – это судьба. Однако я не хочу, чтобы Китай стал судьбой Казахстана. Да, соседей не выбирают. А Китай и Россия являются нашими ближайшими соседями. Но Китай нужно очень внимательно изучить, прежде чем сломя голову кидаться к нему за немалыми кредитами или обвинять в чем-либо. Ведь ничего бесплатного в международных отношениях не бывает. Особенно когда речь идет о Китае. У китайцев нужно учиться очень важной простой вещи: везде и во всем жестко отстаивать свои национальные интересы, четко проводя политику, которая приносит выгоду, в первую очередь, Китаю. И при этом мыслить категориями не сегодняшнего дня, а долгосрочной перспективой. При этом самая большая опасность для Казахстана именно в плане обеспечения нашей независимости – это тот самый час «икс», который рано или поздно наступит. Если, не дай Бог, в Казахстане с уходом действующего президента элиты не смогут договориться и начнут банальную жесткую борьбу за власть, тогда наши внешние игроки подключатся напрямую. Опасность недемократического государства с неконкурентной экономикой заключается в том, что когда бал правят элитные группировки, причем жестко коррумпированные, существует очень большая угроза, что внешнюю и внутреннюю политику республики будут определять более сильные игроки. И если мы сами не выстроим свой проект будущего, его выстроят за нас. Мы потеряем государственность, мы потеряем независимость, мы потеряем страну.
Значит ли это, что для Казахстана будет лучше, если Назарбаев будет президентом как можно дольше?
– Определенная часть элита считает именно так. И я знаю, что многие представители элиты ждали от президента во время оглашения его послания к народу Казахстана заявления, что он готов остаться на своем посту до 2020 года. Этот намек был бы поддержан многими представителями элиты. Однако последние события изменили ситуацию. Даже если президент и хотел запустить механизм преемственности власти и уже начал готовиться к своему уходу, то сейчас он наверняка задумался – а стоит ли это делать? Хотя это тупиковый путь – не может быть вечного Назарбаева. И если продолжить размышления Гульжан Ергалиевой о том, что Назарбаев лучше Кулибаева, то придется задать вопрос: а дальше что? Причем важно не то, кто будет вместо действующего президента. Главное, понять, каким будет политический механизм в случае смены власти, какой будет вся политическая система. Если мы не решим этот вопрос, то кто бы ни пришел вместо Назарбаева в рамках действующей властной системы координат, он обязательно будет персонифицировать свою власть и пользоваться ею в собственных целях.
Наши реалии таковы, что кандидатуру преемника будет утверждать не народ, а правящая элита. И кого мы получим? Еще одного авторитарного правителя?
– Вполне возможно. Ведь основная проблема в том, что за все годы независимости, единственно сильными игроками у нас стали не партии, не парламент, не СМИ или гражданское общество, а несколько влиятельных групп давления. Их особенность в том, что они могут существовать только в условиях привилегированного положения и при наличии постоянного и бесконтрольного доступа к ресурсам. Такой экономический status quo может предоставить только авторитарная система управления, так как при более жесткой политической форме правления, как это было, например, в Туркменистане, олигархи не могли вообще появиться как центр силы. А при демократической системе на них традиционно одевают «узду» общественного контроля. Кстати, на днях президент на заседании Совета предпринимателей заявил о том, что не допустит появления в Казахстане олигархического капитализма. Но помнится еще в 2004 году, глава государства говорил практически то же самое, когда упоминал некие «10 мегахолдингов», которые не дают развиваться малому и среднему бизнесу. Изменилась ли ситуация за это время? Вряд ли! Стоит лишь пролистать журнал «Forbes». Конечно, не исключено, что, когда наступит час «икс», определенная элитная группировка предложит какую-то политическую платформу – национал-патриотическую, демократическую и даже, возможно, религиозную. Но это будет лишь внешней стороной. Ведь основным мотивом ее участия в борьбе за власть будет сама власть и собственность, но отнюдь не борьба идей.
Главное, чтобы порох не отсырел
Найдется ли в этой схеме место для оппозиции?
– Всему свое время. Я уверен, что при определенных условиях часть элиты сама обратится к оппозиции, в том числе и та часть, которая уже сейчас косвенно поддерживает оппонентов власти. У нашей оппозиции есть большой плюс – она имеет пускай не идеальный, но хоть какой-нибудь опыт работы с массами. А элитные группировки, которые имеют серьезные намерения прийти к власти, обязательно постараются использовать это преимущество оппозиции. Ведь поддержка со стороны определенной части населения, даже в плане легитимации властных притязаний, непременно им понадобится. Образно говоря, оппозиция сейчас напоминает то самое ружье, которое висит на стене и ждет своего момента, чтобы выстрелить. Главное, чтобы порох не отсырел.
Однако следует иметь в виду еще одно обстоятельство. Сейчас у оппозиции появилась довольно сильный конкурент в виде общественных движений, которые очень быстро развиваются в условиях кризиса и не позиционируют себя как оппозиционные организации. Они занимаются конкретными социально-бытовыми проблемами, которые, кстати, ближе и понятней основной части населения. Мы сейчас наблюдаем интересный тренд: люди, которые раньше были политически апатичными, индифферентно относились ко всем политическим активным действиям, сейчас начинают постепенно повышать уровень политической культуры, участвовать в создании общественных движений, выдвигать политические требования и лозунги. Это плюс. Люди начинают понимать, что в этом государстве, если ты сам ничего делать не будешь, никто вместо тебя твои проблемы не решит. Сказывается еще и то, что в период кризиса уменьшился и без того небольшой слой среднего класса, а ведь именно этот класс, как никакой другой, умеет бороться за свои права. Я за то, чтобы появлялось как можно больше таких общественных движений, которые могли бы удерживать протестные настроения в более или менее цивилизованном русле. Нет ничего хуже бесконтрольной толпы, которая будет громить все подряд. Но есть еще и латентная фаза протеста, когда социальное напряжение копится постепенно, в течение длительного времени. И может наступить момент, когда это напряжение выплеснется в республиканском масштабе в виде массовых стихийных выступлений. Смогут ли представители нашей оппозиции взять ее под контроль? Я не знаю. Вполне может быть, что эти стихийные настроения попытаются использовать более серьезные структуры, в том числе и криминальные, как это было в Кыргызстане.
Судя по письмам, которые приходят в нашу редакцию из различных государственных органов, о царящей там коррупции, во власти тоже зреют протестные настроения.
– Похоже на то. Не стоит забывать, что государственный аппарат на любом уровне базируется на принципе вечной борьбы за выживание – «Homo homini lupus est» («Человек человеку волк»). Не каждый выдерживает эту серьезную психологическую нагрузку. Кроме того, многие чиновники разочарованы и менее лояльны к власти, поскольку видят, что у них нет перспектив для служебного роста. Хоть выложись, хоть вывернись наизнанку, вкалывай ночами и по выходным, но выше определенного уровня не поднимешься, потому что эти места уже распределены между племянниками, агашками и т.д. Те социальные лифты, которые когда-то двигали молодых людей на государственную службу, разрушились. У нас сформировалась династийная бюрократия, особенно в верхних эшелонах власти, где должности передаются уже чуть ли не по наследству. И эта безнадега, когда за низкую зарплату ты вынужден пахать, как негр на галерах, и при этом превращаешься в мальчика для битья и пешкой, которую в любой момент могут сдать для улучшения отчетности по борьбе с коррупцией за взятку в 100 баксов, приводит к тому, что многие не выдерживают и ломаются. Как в такой ситуации бюрократический аппарат может быть эффективным? Но самое главное все-таки не это. Чиновники перестали ориентироваться в системе ценностей. Если раньше они верили, что бюрократический аппарат их защитит, то сегодня и политическая лояльность перестала работать. Поэтому для многих госслужащих их работа стала превращаться в минное поле. Не знаешь, где подорвешься.
Так что заявления, что власть держит ситуацию под контролем, – это миф. Угроза в том, что очень многие представители элиты, в том числе на среднем и даже низовом звене бюрократического аппарата могут саботировать реализацию государственных программ. И самым серьезным ударом по имиджу власти с точки зрения лояльности со стороны управленческого аппарата стал арест Кулекеева, еще более чувствительный удар был нанесен после ареста Джакишева. Ведь это не просто уголовные дела. Это показательные акции. Люди, которые никогда не лезли в политику, а просто делали свое дело, стали марионетками в чьей-то игре. И никто из чиновников или бизнесменов не застрахован от этого. Прессуя такие знаковые фигуры, представляющие те или иные сегменты элиты, власть собственными руками расшатывает основу своей легитимности в глазах тех людей, которые когда-то считали ее сакральной. Это очень опасно. Я часто задаю себе вопрос: на кого, в случае возникновения серьезных ситуаций, смогут опереться президент или та группа, которая захочет сохранить преемственность нынешней власти? На партию «Нур Отан»? Но все хорошо понимают, что если произойдут экстраординарные события, эта партия очень быстро развалится, как это произошло с КПСС. На силовые структуры? Но они стали заложниками межэлитных столкновений. На гражданское общество? Но оно еще формируется. Вообще, в Казахстане нет ни одного дееспособного политического института, который мог бы заложить основу для бесконфликтного, ненасильственного перехода власти в другие руки с точки зрения сохранения преемственности курса, проводимого нынешней властью. Опять все в руках групп давления.
Кто, если не мы?
Но что мы, так называемые рядовые граждане Казахстана, можем сделать для того, чтобы изменить жизнь?
– Во-первых, замечательно, что в Казахстане много людей, которые думают, пускай и с разных позиций, но о будущем своей стране. Во-вторых, как в кабинете психоаналитика о проблемах надо говорить, а не загонять их в глубь. В-третьих, необходима консолидация усилий по выработке альтернативных моделей развития страны. Мне кажется, что инициаторами должны стать политические партии и аналитическое сообщество. Нам нужно обсудить стратегию движения, определить все болевые точки и обговорить пути их преодоления. Я думаю, что время для этого уже пришло. Кстати, со своей стороны первый шаг мы уже сделали, создав в прошлом году Альянс аналитических организаций и выпустив свой первый годовой отчет о развитии государства и общества за 2009 года, где есть вполне конкретные рекомендации к действию. Надеюсь, что и власть это заставит о чем-то задуматься, хотя бы с точки зрения инстинкта собственного самосохранения.
Беседовала Галина ДЫРДИНА
Регион разочарований
Досым Сатпаев - член экспертного совета РИА Новости.
Не так давно состоялся официальный визит президента Казахстана в соседний Узбекистан. Естественно, что данная встреча вызвала определенный интерес, учитывая специфические взаимоотношения между двумя государствами. И здесь интересны не детали самой встречи и дипломатические заявления лидеров двух государств, а центрально-азиатский вектор Казахстана, который, в последнее время, не слишком активен.
Действительно, все внимание Астаны сейчас направлено на создание Таможенного союза, а не на интеграционные проекты с соседями по региону. К сожалению, все разговоры о регионе и его перспективах, особенно в последнее время, в основном имеют пессимистический оттенок. Это и не удивительно, если учесть, что движение стран Центральной Азии навстречу друг другу шли по изначально бесперспективной траектории «один шаг вперед, два шага назад». Чего стоит хотя бы тот факт, что ни один совместный региональный проект так и не был запущен, будь то создание единого экономического пространства или совместное решение экологических и водных проблем. Хотя еще в январе 1994 года итогом переговоров глав двух Узбекистана и Казахстана явилось подписание Договора о создании Единого экономического пространства, предполагающего свободное перемещение товаров, услуг, капиталов, рабочей силы и обеспечивающего согласованную кредитно-расчетную, бюджетную, налоговую, ценовую, таможенную и валютную политику. Как видно, за прошедшие шестнадцать лет воз оказался и ныне там. Ясно, что от этого никто не выиграл.
Конечно, с одной стороны, в отличие от Таджикистана или Кыргызстана, отношение Ташкента к Астане более сдержаны и не характеризуются жесткими политическими заявлениями. С другой стороны, о тесном партнерстве Казахстана и Узбекистана речь также не идет, несмотря на то, что в 1998 году между двумя странами был подписан Договор о вечной дружбе. И сейчас больше следует говорить о холодном мире между нашими государствами, чем о теплом сотрудничестве. При этом все сводить только к пресловутой конкуренции двух государств за лидерство в регионе также не стоит, тем более другие страны Центральной Азии никакого лидерства признавать не собираются.
Возможно, одна из проблем заключается в том, что Ташкент и Астана выбрали разные модели взаимоотношения с окружающим миром. Для Казахстана приоритетом являются многосторонние интеграционные проекты в разных сферах, в том числе в рамках Центральной Азии. Узбекистан основную ставку делает на двусторонние контакты. Хотя по отношению к региональным соседям Ташкент больше демонстрирует экономическую и политическую изоляцию, что часто мешает решению многих проблем. Всем известны критические замечания Ислама Каримова по поводу идеи создания Центрально-азиатского союза. Не секрет, что приостановка деятельности Узбекистана в ЕвразЭС, в первую очередь, было связано с появлением проекта Таможенного союза России, Беларуси и Казахстана, что также было негативно воспринято Ташкентом. А выход Узбекистана из единой энергической системы Центральной Азии явно демонстрировало нежелание сотрудничать с другими странами в этой сфере, что не удивительно, так как провал создания водно-энергетического консорциума в регионе, привел к росту напряженности. Взять хотя бы строительство Рогунской ГЭС в Таджикистане или Камбаратинской ГЭС-1 в Кыргызстане, что вызвало раздражение в Ташкенте. Не исключено, что в этом конфликте Узбекистан рассчитывает на поддержку Астаны, что уже было продемонстрировано на совместной пресс-конференции двух президентов, где Нурсултан Назарбаев попытался выступить в качестве посредника, традиционно пытаясь усадить за стол переговоров лидеров других стран региона. В частности он заявил, что Казахстан готов участвовать в консорциуме по реализации этих водно-энергетических проектов Центральной Азии, но только после их международной экспертизы, на чем настаивал Ташкент. При этом, реверанс Назарбаев сделал также в сторону Таджикистана с Кыргызстаном, отметив, что президенты этих стран, готовы на такую экспертизу.
В то же самое время многое зависит от самого Узбекистана. Удивляет то, что Ташкент в основном предпочитает занимать позицию вечного критика, в ответ не предлагая альтернативные идеи, которые могли бы способствовать нормализации взаимоотношений между странами Центральной Азии. Так, например, первоочередной задачей стран региона является именно создание водно-энергетического консорциума, так как страны верхнего течения стремятся к энергетической независимости, а страны низовья - к независимости в вопросе ирригации. Тем более, что 90% водных ресурсов Узбекистана формируется именно на территории Кыргызстана и Таджикистана. Казахстан также является конечным потребителем воды в регионе. Но в зоне формирования стоков Сырдарьи и Амударьи продолжается интенсивное таяние ледников. За 50 лет объемы ледников уменьшились на 40% процентов, а в последние годы темпы их сокращения составляют до 1 процента в год. Далее может последовать уменьшение стока основных водных артерий и полное иссушение региона. Если на дефицит водных ресурсов, объективно обусловленный глобальным потеплением, окажет дополнительное влияние искусственное изменение водного режима рек, то серьезно может пострадать и Казахстан, который к тому же все еще не договорился с Китаем по Черному Иртышу. К сожалению, переговоры о подписании межправительственного протокола по совместному использованию водно-энергетических ресурсов Нарын-Сырдарьинского бассейна оказались неудачными. А ведь именно водно-энергетический консорциум в Центральной Азии мог бы заложить основу для региональной экономической кооперации, как, в свое время, фундамент ЕС возник благодаря союзу угля и стали. Появление этого консорциума позволило бы отработать все механизмы экономического и политического взаимодействия стран региона для решения вполне конкретной водной проблемы.
Второй положительной инициативой в регионе могло быть создание «границ с человеческим лицом», которые бы облегчали передвижение людей и товаров. Третья по значимости инициатива это стимулирование торговли и интеграции в глобальную экономику, а также активизация внутрирегионального экономического взаимодействия. Немаловажное значение имеет и формирование благоприятного инвестиционного климата внутри стран Центральной Азии.
Хотя в краткосрочной и среднесрочной перспективе можно ожидать только ограниченного сотрудничества. При этом наиболее активными будут двустороннее и трехстороннее сотрудничество между Казахстаном, Кыргызстаном и Таджикистаном. В то же самое время, дуэт Астаны и Ташкента, учитывая экономический потенциал двух стран, способен создать сильное региональное ядро, чтобы заложить основу для экономической кооперации в Центральной Азии. Ведь новая система международных взаимоотношений будет строиться не на конкуренции отдельных государств, а на соперничестве региональных объединений. И здесь необходимо учитывать тот факт, что страны Центральной Азии объективно имеют большое количество неблагоприятных факторов снижающий их уровень конкурентоспособности, будь то отсутствие доступа к морским транспортным маршрутам или сырьевую направленность экономики. Но эти минусы можно превратить в плюсы, объединив усилия. В противном случае, будущее нашего региона будут определять более сильные игроки, которые уже давно осознали необходимость формирования региональных структур, где они могли бы играть первую скрипку.
-
Персона
Главный редактор сайта risk.kz
:
Досым Сатпаев - директор "Группы оценки рисков", кандидат политических наук.
