Каспийский регион в системе международных отношений
Каспийский регион как самостоятельный объект внешней политики появился после распада Советского Союза, когда обнаруженные там запасы нефти и газа стали достаточно значительны для мировых рынков (европейского в первую очередь).
Николай Кузьмин, редактор отдела политики, журнал «Эксперт Казахстан»
Одновременно все постсоветские прикаспийские государства, включая зачастую и Азербайджан, часто описывались как Центральная Азия. Это вызвано попыткой подогнать регион под модель региональной безопасности, созданную в госдепартаменте США и привязанную к операции в Афганистане.
Отношение к этому региону со стороны Запада часто строилось на основании логически связанных цепочек географических образов: нефть – коррупция – нестабильность режима; ислам – политический ислам – боевики - нестабильность режима; авторитаризм – коррупция – нестабильность режима. В любом случае в конце цепочки образов стоял вывод о нестабильности режима и о необходимости обеспечения стабильности и безопасности внешними силами. В итоге для США вопросы безопасности на фоне операции в Афганистане стали в регионе доминирующими.
Политика Китая в прикаспийском регионе отталкивалась от стремления Пекина обеспечить себе спокойствие и безопасность на западных границах, а позднее – получить доступ к энергоресурсам. Россия рассматривала Центральную Азию как сферу своих жизненных интересов, а Иран – как союзника в противостоянии американскому влиянию в регионе.
Сферы доминирования мировых держав в регионе
В современном мире доминирование одного государства над другими (на глобальном или региональном уровне) осуществляется в трех сферах – военной, экономической и «идеологической» или ценностно-культурной (то, что американский политолог Джозеф Най определяет как soft power). В этом смысле политику Казахстана и других стран Каспийского региона в отношении США, России, Китая и Европы можно описать не только как многовекторную, но и как многоуровневую. Причем укрепление или ослабление позиций на одном из уровней не обязательно ведет к схожим процессам на другом уровне.
Доминирование в военной сфере достигается за счет подавляющего военного превосходства и связано с развитием современных видов оружия, а также с численностью армии. Безусловным лидером в этой области сегодня являются Соединенные Штаты. Их проникновение в Центральную Азию, последовавшее после начала операции в Афганистане, которое порой оценивают как установление контроля над Центральной Азией, лежит именно в военной плоскости. Масштабного экономического присутствия американцев в регионе до сих пор нет (исключение составляет Казахстан). В то же время экономические интересы США, как и Европы, в Центральной Азии несомненны и связаны в основном с проектами добычи и транспортировки нефти и газа.
Россия и Китай в военной области намного уступают Соединенным Штатам. Однако техническое отставание российских и китайских вооруженных сил компенсируется тем, что для них Центральная Азия является приграничным районом, куда можно в короткие сроки перебросить войска в значительных количествах. Американцы с точки зрения логистики безусловно проигрывают. Кроме того, Россия и Китай выступают в этом регионе партнерами, а перед лицом американского военного присутствия – даже союзниками. Причем Шанхайская организация сотрудничества, выполняющая роль структуры по поддержанию международной безопасности, включает, помимо РФ и КНР, четыре государства ЦА, что помогает лидерам осуществлять над ними контроль. Иран в последние годы остается технически лишь наблюдателем в ШОС, однако участвует практически во всех встречах этой организации, стремясь активно влиять на формирование повестки дня, предлагая свое видение экономического сотрудничества в рамках ШОС. Наконец – и это самое главное – для России и Китая контроль над военно-политической ситуацией в ЦА имеет жизненно важное значение, тогда как для США Центральная Азия не является безусловным геополитическим приоритетом.
Географические преимущества обеспечивают России место лидера в борьбе за экономическое доминирование. Однако инвестиционные возможности американской и китайской экономик на порядок выше, действия Вашингтона и Пекина по продвижению своих экономических интересов более последовательны. Причем для Китая экономическая экспансия в этом регионе является одним из приоритетов государственной политики, а потому реализация ее ведется весьма настойчиво. В частности, Пекин не останавливается перед огромными финансовыми расходами на строительство транспортных коммуникаций, которые вряд ли окупятся в ближайшее время. Для Вашингтона же стратегическое значение может иметь лишь контроль над добычей в регионе нефти и газа и их транспортировкой на внешние рынки.
В «идеологической» сфере Россия пока также доминирует. До сих пор сохраняется советская «цивилизационная общность» и советский менталитет значительной части населения стран ЦА. Русский язык выступает в качестве lingua franca для общения политической, деловой и интеллектуальной элиты. В Казахстане и Кыргызстане он уравнен в правах с государственным. Присутствие российских СМИ на информационном поле различно в разных странах, однако в целом по региону достаточно ощутимо. А этническими русскими в странах ЦА Россия фактически воспринимается как родина.
Китай сталкивается с глубоким недоверием и почти неприкрытой враждебностью, причем такая реакция существует и на уровне политической элиты, и на уровне общественного сознания всех стран ЦА. Это вызвано как «исторической памятью», так и страхом перед «китаизацией» региона. В целом идеологический ресурс КНР имеет знак «минус». Единственным привлекательным моментом может выступать сам китайский пример успешных экономических реформ под жестким контролем государства.
Если в ЦА идеологическое влияние России и Китая практически одинаково на все страты общества, то позиции США резко различны на «правительственном» и «народном» уровнях. В первом случае США выступают как носитель и главный защитник «универсальных» ценностей демократии и прав человека, ценностей, которые многие страны ЦА официально признали на международном уровне. При этом на «народном» уровне США воспринимаются прежде всего как государство, агрессивно (и даже насильственно) насаждающее свою культуру, свой взгляд на мир, а с недавних пор – осуществляющее агрессию против исламских государств.
Особая ситуация с Европой, точнее, с европейским влиянием. Потенциально она могла бы потеснить США, Россию и Китай в экономической сфере. В военной сфере присутствие европейских стран (в Афганистане и некоторых странах Центральной Азии) часто остается незаметным – воинские части ассоциируются не с европейскими странами, а с НАТО. НАТО же, в свою очередь, воспринимается часто как нечто отдельное от Европы. Кроме того, европейские страны воспринимаются как демократические, то есть как образец для подражания, но не насаждающие демократию силой, в отличие от США. Поэтому Европа располагает лучшими в сравнении с США возможностями для продвижения в Казахстане того, что называется «западными ценностями».
У Запада перед Россией и Китаем есть серьезные преимущества в сфере высоких технологий. Увы, пока что Запад не проявляет заинтересованности даже в переработке добываемой в Казахстане нефти. До сих пор обсуждение перспектив сотрудничества с Казахстаном в энергетической сфере и Вашингтон, и Брюссель склонны превращать в обсуждение вопроса о том, где и как продавать казахстанскую нефть.
- Выводы:
- 1. В ближайшие годы позиции России в регионе будут сильны настолько, что ни один западный проект «антироссийской» направленности не имеет шансов на реализацию.
- 2. Рост китайского экономического присутствия будет продолжаться до тех пор, пока правительства стран региона не получат от стран Запада или России предложений более выгодных по сравнению с китайскими.
- 3. Политика стран Запада и России в регионе будет связана с взаимным выдавливанием до тех пор, пока не будет найдена прочная основа для двустороннего сотрудничества.
Создание нового международного проекта
Встреча лидеров прикаспийских государств в Тегеране должна была состояться еще в 2002 году, но откладывалась по той причине, что эксперты не могли добиться хоть какого-то значимого прогресса в переговорах по правовому статусу Каспия, прогресса, который президенты могли бы оформить в виде официального документа. Тегеранский саммит 2007 года стал фактически не столько свидетельством такого прогресса (его по-прежнему нет), сколько коллективной заявкой на право решать региональные вопросы в региональном формате. Иначе это можно назвать попыткой построения региональной системы безопасности и сотрудничества на вестфальских принципах.
Казахстанская позиция была предельно четко обозначена министром иностранных дел Маратом Тажиным еще 20 июня этого года в том же Тегеране на СМИД прикаспийских государств: «В вопросе разграничения дна Каспийского моря хотелось бы отметить, что принципы, заложенные в договоренностях между Казахстаном, Азербайджаном и Россией, поделивших северную часть Каспия посредством заключения двусторонних соглашений, могут стать хорошей основой для дальнейшего развития переговорного процесса в данном направлении. Мы надеемся, что другие прикаспийские государства последуют нашему примеру, что позволит окончательно решить вопрос раздела дна Каспийского моря в целях осуществления суверенных прав на недропользование».
По вопросу транспортировки энергоресурсов из каспийского региона на внешние рынки у стран также нет единой позиции. Иран не без оснований утверждает, что самый удобный путь в Европу лежит через его территорию. Россия полагает, что лучшее - враг хорошего, а потому следует использовать уже существующие, то есть российские маршруты. Азербайджан, разумеется, уверен в том, что будущее за БТД. Туркмения вообще сделала свой «цивилизационный выбор» в пользу трубы в Китай. А Казахстан - единственное из прикаспийских государств, имеющее хорошие отношения как с соседями по региону, так и с лежащими за его пределами «центрами силы», готов участвовать одновременно во всех проектах, предлагаемых своими соседями. Он даже в прошедшем неделей ранее энергетическом саммите в Вильнюсе поучаствовал, но был представлен не президентом, а министром энергетики Сауатом Мынбаевым. Таким образом, дал понять, что готов рассматривать исключительно вопросы, относящиеся к области энергетики, и исключительно под экономическим углом зрения.
Именно в свете стремления Казахстана учитывать интересы всех потребителей каспийских энергоресурсов следует рассматривать заявление Нурсултана Назарбаева о том, что «маршруты прокладки трубопроводов представляется целесообразным согласовывать со странами, через участки дна которых они будут проходить». Как видно, проект «Набукко» отложен, но не снят с рассмотрения навсегда.
Совместная декларация, принятая по итогам саммита, носит политический, а не международно-правовой характер, однако на ближайшее время она будет главным политическим документом для каспийских стран – покуда они не подпишут Конвенцию о правовом статусе Каспия или же новую декларацию на одном из ближайших саммитов.
Помимо заявлений о непредоставлении своей территории агрессору, в декларации подтверждаются суверенные права прикаспийских государств на Каспийское море и его ресурсы, повторяется тезис о скорейших совместных усилиях по решению экологических проблем, разрешается судоходство исключительно под флагами прикаспийских стран. Будет сформирована каспийская экономическая комиссия, которую возглавит российский президент.
Главный итог саммита – прикаспийские страны смогли создать переговорный механизм, который не отличается эффективностью с точки зрения выработки общих позиций, но обеспечивает непрерывность процесс консультаций, дискуссий, обмена мнениями. Достигнута договоренность о том, что саммит будет ежегодным. Регулярным станет и СМИД каспийских стран. А затем форум может превратиться в полноценную международную организацию.
Прежде Иран рассматривал переговорный процесс по Каспию и сам вопрос о его правовом статусе как политические инструменты для сдерживания экономической экспансии со стороны нефтяных компаний, рвущихся к каспийскому шельфу. Его собственные нефтяные ресурсы (одни из крупнейших в мире) лежат в Персидском заливе, а не на Каспии – этого положения не изменил бы самый выгодный для Тегерана статус Каспийского моря. Но к концу 2007 года увлечение атомной энергетикой привело иранское руководство к серьезному конфликту с международным сообществом в лице Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) и Соединенных Штатов. К жесткой позиции Вашингтона присоединился Париж, затем Берлин. Для Тегерана каспийский саммит стал отличным поводом продемонстрировать Белому дому, что никакой международной изоляции Ирана нет. После того, как Ангела Меркель присоединилась к требованиям Николя Саркози о введении дополнительных санкций против Ирана, возникла угроза осложнений экономических контактов со всем Евросоюзом, который является крупнейшим торговым партнером Тегерана – на его долю, даже с учетом уже действовавших ограничений, в 2006 году приходилось 27,8% иранской торговли. Совокупная доля Японии, Южной Кореи и Турции составляет 20% торгового оборота Ирана. Даже если дополнительные санкции со стороны всех этих государств не дадут серьезного экономического эффекта, а лишь приведут к вытеснению европейских и японских фирм китайскими и российскими (которые не смогут дать иранцам западные технологии), в политическом смысле они могли бы превратить Иран в страну-изгоя. При условии, что они были бы поддержаны, пусть на символическом уровне, соседями Тегерана по региону. Поэтому иранские заявления по Каспию накануне саммита были лишены даже намека на несогласие с позицией или поведением прочих прибрежных стран. Россия, которой иранцы предоставили возможность упрочить свои позиции модератора по иранской ядерной программе, использовала все свое влияние в регионе. В результате президент Махмуд Ахмадинеджад получил единодушную поддержку со стороны всех прочих прикаспийских государств, включая и проамерикански настроенный Азербайджан.
Включение в итоговую декларацию саммита пунктов о праве на мирный атом, а также о непредоставлении своей территории для военных действий и иных актов агрессии в отношении любого из прикаспийских государств закрепили успех иранской дипломатии. В декларации подтверждалось «неотъемлемое право всех государств-участников договора о нераспространении ядерного оружия развивать исследования, производство и использование ядерной энергии в мирных целях без дискриминации и в рамках положения этого договора, а также механизма МАГАТЭ». Этот отрывок, который для обычного человека звучит как открытая поддержка иранской ядерной программы, на самом деле является всего лишь прямой цитатой из ДНЯО.
Как заявил президент Ахмадинеджад на церемонии закрытия, «саммит прошел в исключительно дружеской атмосфере, и его результаты следует считать поворотным пунктом в истории сотрудничества пяти прикаспийских государств».
- Выводы:
- 1. В то время как Запад считает вестфальскую систему международных отношений отжившей, эродированной, не отвечающей ни реалиям сегодняшнего дня, ни задачам, стоящим перед международным сообществом, в Евразии создается система, не только построенная на принципах вестфальской, но и укрепляющая вестфальские подходы на глобальном уровне.
- 2. Возникший де-факто Каспийский форум, о начале работы которого говорит принятое прибрежными государствами решение проводить ежегодные встречи на высшем уровне будет служить для Ирана еще одним международно-правовым щитом.
- 3. Сегодняшний режим нераспространения, как и многие другие механизмы международной безопасности, устарел и в нынешнем виде не отвечает своим задачам.
- 4. Из всех стран ЦА лишь Казахстан чувствует себя достаточно уверенно для того, чтобы выбирать наиболее приемлемый для себя формат политического и экономического взаимодействия как с государствами региона, так и с международными центрами силы.
ИНТЕРЕСЫ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ
Толганай Умбеталиева, канд. полит. наук, стипендиат Фонда А.Гумбольдта (Германия), докторант (Postdoc) Университета им. А.Гумбольдта (Берлин) и Европейского Университета Виадрина (Франкфурт (Одер)
Центральная Азия достаточно продолжительное время не представляла интереса для ЕС, занятая «интегрированием» Восточной Европы в свой состав. Чем же можно объяснить такой пристальный интерес сейчас?
Как известно, зависимость ЕС от энергоресурсов, трехкратное повышение цен на них, газовый конфликт между Россией и Украиной привели к тому, что свое внимание Евросоюз стал концентрировать на поиске новых альтернативных путей обеспечения энергоресурсами. Нехватка энергоресурсов привела к тому, что этот рынок из сферы интересов частного бизнеса перешел в сферу государственных интересов и государственной политики ЕС.
Поэтому Брюсселем была выбрана политика выдвижения серии инициатив в отношении Центральной Азии. Данные инициативы объединяют в себе как мотивы экономического, так и политического характера. Но, как показывают последние события (председательство Казахстана в 2010 г. в ОБСЕ, Стратегия ЕС, предложенный проект реформирования энергосистемы ЕС, поддержка Транскаспийского газопровода), экономическая составляющая перевешивает политическую.
ЕС принял в июне 2007 на заседании Европейского Совета новую стратегию по отношению к Центральной Азии на период с 2007 г. по 2013 г. Несмотря на то, что Стратегия рассчитана на краткосрочный период, все же она является политическим документом. Евросоюз, хотя и несколько туманно (определены цели, но не ясны механизмы их реализации.), но, так или иначе, обозначил свою позицию и интересы в регионе на нынешнем этапе.
Вопросы политической сферы – права человека, реформирование политической системы, находятся не на первом месте в принятой Стратегии. Тогда как энергетическая политика и обеспечение энергетической безопасности выступают приоритетными. Тем самым, экономические интересы ЕС в регионе выражены четко, основной акцент ставится на секторе добычи и транспортировки энергоресурсов.
Такой поход объясняется, тем, что европейцев, в первую очередь, «пугает» нестабильность и непредсказуемость политических процессов в регионе. В связи с этим ЕС занимает более мягкую позицию в отношении оценки политической ситуации в странах ЦА. Берлин, как разработчик Стратегии, уверен, что жесткие требования и критические заявления не способствуют процессу демократизации и дальнейшему реформированию политической системы государств Центральной Азии.
Скорее наоборот, они считают, что это еще более «подтолкнет» их к тесному сотрудничеству с Китаем, исламским миром и Россией. Более того, произойдет изменение курса политического развития в сторону авторитаризма и тоталитаризма, что в конечном итоге, расширит зону нестабильности. Поэтому, согласно позиции, прежде всего, немецкого правительства, целесообразнее поддержать те небольшие, но подающиеся надежды на реформирование, импульсы, избегая при этом резких заявлений.
Утверждение на пост председателя ОБСЕ в 2010 г. Казахстана является также еще одним доказательством того, что ценностный аспект внешней политики ЕС в настоящее время является не доминирующим. Как известно, энергоресурсы остаются одним из серьезнейших вызовов для Европы, поэтому собственные потребности, связанные с вопросами энергетической безопасности, оказались решающими для Евросоюза при формировании внешней политики.
В связи с этим пост председателя ОБСЕ можно рассматривать как проявляемую лояльность Казахстаном к энергетическим проектам, которые лоббируются или будут лоббироваться Западом в будущем. Вместе с тем, не стоит исключать, что договоренность, возможно, была достигнута взамен на отказ Казахстаном поддержки позиции России в вопросах реформирования ОБСЕ. Дисбаланс в соотношении политического и экономического составляющих внешнеполитического курса Брюсселя очевиден. ЕС прекрасно понимает, что маршруты экспорта энергоресурсов могут стать более эффективными рычагами влияния в регионе, нежели политические. Хотя Евросоюзу придется конкурировать на достаточно напряженных рынках энергоресурсов с такими крупными странами, как США, Россия, но и Индия, Китай. Брюссель отдает предпочтение «формированию» экономических механизмов влияния в регионе.
В связи с этим, тактика ЕС в ЦА в энергетической сфере подразумевает: 1. Активное участие в процессе добычи на шельфах Каспийского моря; 2. Использование действующих трубопроводов; 3. Участие в строительстве новых альтернативных нефте- и газовых трубопроводов. В частности, Евросоюз в начале декабря одобрил строительство Транскаспийского газопровода в обход России и Ирана, являющийся альтернативой Прикаспийскому, инициированный Россией.
По мнению представителей ЕС, «Транскаспийский газопровод экономически рационален. Он предназначен для транспортировки газа из Центральной Азии по дну Каспийского моря в Азербайджан, оттуда в Грузию и Турцию, а затем в Евросоюз». Строительство газопровода планируется завершить к 2010 г.
Данный трубопровод, в случае реализации, вкупе с инициативами по реформированию энергосистемы Европы, способен решить и другую важную стратегическую задачу – снизить зависимость от России, так, в частности, цель заключается не только в строительстве трубопровода в обход России и Ирана, но и ограничить доступ «Газпрома» на европейские рынки. Не исключено, что данные меры направлены также на недопущения повторения ситуации с Россией – ограничить возможности монополизации газового рынка одним субъектом.
В частности, предложенный пакет законодательных инициатив направлен на изменение роли и влияния монополии газовых компаний. Это предполагается достичь путем запрета компания, добывающим ресурсы, владеть любыми долями в собственности газотранспортных компаний в странах Европы. Компании-производители могут оставаться совладельцами газотранспортной инфраструктуры, но при этом передать управление независимым операторам.
Таким образом, предлагая разделить добычу, транспортировку и сбыт, ЕС пытается снизить степень влияния монополистов, способствовать росту конкуренции и снижению уровня цен для потребителей, а также закрыть любые инвестиции в газотранспортную инфраструктуру стран ЕС. И, скорее всего, Евросоюз пытается сузить возможности расширения присутствия «Газпрома» на европейских рынках, снижая, тем самым, и его политическое влияние.
Исходя из того, что энергетическая тема является важным конкурентным полем, любое заявление крупного игрока рынка вызывает в нем большие изменения. Поэтому заявление ЕС о целесообразности строительства Транскаспийского газопровода, который является частью Евразийского энергетического коридора, инициированного США, а также предложенные Брюсселем реформы в этой сфере, направлены на внесения изменений на складывающуюся ситуацию.
Ведь, от заявления до реализации проекта необходимо решение ряда проблем, не включая финансовых, - нерешенный статус Каспийского моря, маршрут трубопровода проходит по территории многих государств, речь идет о спорных месторождениях, наполняемость трубопроводов.
Немаловажное значение оказала проявляемая активность другим крупным игроком - Китаем в центральноазиатском регионе, а также сотрудничество стран ЦА с Китаем в рамках ШОС. Если доминирование России в регионе рассматривается как исторически сложившееся, то в присутствии Китая эксперты видят больше негативного влияния на республики ЦА – в частности, отмечалось, что для ЦА выгоднее сотрудничество с ЕС в вопросах политического реформирования, нежели с Россией и Китаем. Вместе с тем ЕС учитывает ошибки США при выстраивании отношений с республиками ЦА. В частности, предлагается гибкий – как встречи на региональном уровне государств в рамках ЕС-ЦА, так и двусторонний формат переговоров. Кроме того, Евросоюз нацелен на «равное» сотрудничество со всеми республиками, учитывая специфику каждой республики. Такой подход в вопросах выстраивания отношений с республиками; - нахождение компромиссов – учет интересов и потребностей партнеров при решении собственных проблем, является более эффективным, нежели выбор одной республики, в качестве «главного».
Таким образом, можно отметить, что на повестке дня ЕС вновь появились проблемы энергетической безопасности. В связи с чем, Евросоюз пытается решить, возникшие проблемы, как путем поиска альтернативных путей обеспечения энергоресурсами, так и защищая свой рынок, вырабатывая единую энергетическую политику. В этой связи Центральная Азия выступает объектом внимания Европы, которая способна послужить решению стратегически важных задач.
Энергетический потенциал Центральной Азии: проблемы, тенденции и перспективы
Эдуард ПОЛЕТАЕВ - политолог
Запасы первичных энергоресурсов - это, по сути, «тяжелая мощь» большинства стран Центральной Азии, обеспечивающая ее конкурентными преимуществами.
Нефть, газ и уран имеют для стран региона даже большее значение, чем для России, так как их экономика менее диверсифицирована, а в экспортных предложениях фигурирует значительно меньший спектр товаров. Энергетический сектор является ключевым, поскольку, принося значительные доходы в бюджет, он влияет на потенциал роста экономик стран региона.
Проведение дальнейших геологоразведочных работ поможет увеличить запасы энергоресурсов. Более того, нестабильная ситуация на Ближнем Востоке, процессы национализации ресурсов в Латинской Америке, «газовые войны» России и Европы повысили интерес к центральноазиатским энергоносителям. Большой плюс в том, что регион обеспечивает поставку нефти вне рамок OPEC, что уменьшает риски, повышает конкуренцию и помогает поддерживать энергетическую безопасность.
Кроме того, страны Центральной Азии имеют большой потенциал возобновляемой энергии. Так, существует значительный потенциал развития гидроэнергетики в Кыргызстане и Таджикистане, который используется не полностью и не покрывает внутренние потребности этих стран. Согласно исследованию Всемирного Банка, годовой электроэнергетический потенциал Кыргызстана составляет 163 тысячи гигаватт часов, а Таджикистана - 317 тысяч гигаватт часов.
Кроме того, регион богат энергиями солнца, ветра и биомассы, что приводит к развитию проектов в этих направлениях, например, строительства завода по производству биоэтанола в Казахстане.
Основные проблемы и риторика
Опубликованные оценки энергетических богатств региона весьма разнятся, особенно это касается нефти и газа. Так, доля центральноазиатской нефти в мировых резервах варьируется (согласно данным открытых источников) от 0,8 до 5%, по газу - от 3 до 5%, по урану - от 19,7 до 30%. По причине несовпадения мнений Статистическое агентство департамента энергетики США (EIA) оценивает доказанные нефтяные запасы региона в промежутке от 17 до 33 млрд. баррелей.
Соответственно, такая неоднозначность сказывается на прогнозах добычи: планируется, что месторождения нефти Центральной Азии к 2015 году будут давать от 2,5 до 4, 7 млн. баррелей в день, и это еще оптимистичные данные, поскольку приведенные цифры почти равнозначны с теми, что предоставляют сегодня такие страны Персидского залива, как Ирак и Кувейт. Однако разные данные по запасам нефти и газа наводят скептиков на мысль о том, что завышение цифр идет намеренно с целью привлечения иностранного капитала и повышения значимости стран региона в глазах всего мира. Наблюдатели по сей день затрудняются назвать дату, когда регион реально станет важным поставщиком на мировых энергетических рынках.
Для получения полной версии публикации, просьба связаться с RAG по электронному адресу: arg@risk.kz
Рейтинг: благо или зло?
Экспертный центр национальной стратегии,
Розани Исмаилова, независимый эксперт
Понижение рейтинга – это не объективно, так считает президент страны, так считает и Мухтар Аблязов, Председатель Совета Директоров Банка ТуранАлем.
“Когда Казахстан, как государство, оказывает мощную поддержку своим банкам, мощную поддержку нашим строительным компаниям, малому и среднему бизнесу, экономика устойчивая, твердо стоит на ногах, тогда то, что понижают рейтинги, это необъективно”, - Н.Назарбаев.
Мухтар Аблязов: Сейчас много говорят о международном финансовом кризисе. На мой взгляд, банковская система Казахстана прошла самый сложный период: это август – сентябрь. И сейчас мы наблюдаем стабильность. Если посмотреть баланс отечественных банков, то идет приток депозитов, поэтому я считаю, что банковская система выправилась и идет на подъем. Это главное. Теперь о рейтинге.
В конце сентября, когда банк ТуранАлем проводил межбанковскую конференцию, представители международных рейтинговых агентств объявили, что существующие рейтинги адекватно отражают ситуацию на нашем финансовом рынке и понижение рейтинга не предполагается. В октябре мы узнаем, что рейтинги понижены. За основу было взято то, что у казахстанских банков имеется много займов за пределами страны. Однако, не смотря на то, что представители международного рейтингового агентства Standard & Poor”s к нам не приезжали, и не проводили серьезного анализа, S&P одним ударом автоматически понизило на один пункт рейтинги восьми крупнейшим банкам Казахстана. Эти банки разные, и состояние их разное. На мой взгляд, такой подход вызывает много вопросов. В частности два года назад S&P возражало по нашей активной деятельности за пределами Казахстана. Но затем нам удалось их убедить, что мы увеличиваем капитал и т.д. Это очень серьезная работа. Каждая ступенька, каждый рейтинг достигается огромным трудом. К нам приезжали другие международные рейтинговые агентства, изучали нас, анализировали, аудировали и т.д. и выводили объективные рейтинги. Здесь же получается понижение рейтинга в одностороннем порядке, без аудита, без оценки бизнеса, на основании каких-то косвенных данных. На мой взгляд, они нарушили стандарты самих процедур рейтинга. Такой факт нас тревожит.
На рейтинг казахстанских банков повлияла ситуация в США. Конечно, рейтинговые агентства сделали много неточностей в банковской сфере Америки. Когда там наступил ипотечный кризис, их обвиняли в том, что они давали необоснованно высокие рейтинги отдельным эмитентам, отдельным ценным бумагам и т.д. И сейчас, на фоне этого, идет перестраховка, когда, обжегшись на молоке, дуют не только на воду, но и на все подряд. Учитывая авторитетное мнение агентства, такого рода действия вызывают ощущение неуверенности, страха, и такой подход в данной ситуации может провоцировать другие нежелательные процессы. Если брать Казахстан, то у нас существует разная система оценки. К примеру, рейтинговую оценку осуществляет агентство финансового надзора, как надзирающий орган, есть оценка бирж и т.д. Тут важно то, что это стимулирует нас при выходе на международные рынки. В свою очередь, это позволяет выходить нам на рынки капиталов. И здесь не важно, кто из международных рейтинговых агентств у нас проводит замеры, важно, что есть оценка и она позволяет нам фондироваться на международном рынке. Такого рода авторитетных международных агентств, которые принимаются везде, всего несколько. Однако если наши внутренние агентства будут делать эту самую работу, они не будут восприниматься всем мировым сообществом.
Получение международного рейтинга дает дополнительные возможности, к примеру, получение займов, открытие кредитных линий между банками и т.д. Масса возможностей дает новый толчок развития банкам, поэтому, безусловно, все стремятся получить новые возможности. И рынок это грамотно все регулирует.
Что касается наших банков, и то, что мы сейчас анализируем, показывает, что вероятно какие то мелкие банки будут продаваться, объединяться, закрываться, т.е. будет идти естественный рыночный процесс. Но если говорить о первой десятке или даже пятнадцати отечественных банках, все будет благополучно. В целом ситуация сейчас очень положительная. В частности, у нашего банка высочайшая ликвидность.
Не хромая утка
В американском политическом лексиконе, есть избитое выражение о «хромой утке», под которой имеется в виду действующий президент уже пакующий свои чемоданы в связи с последним сроком в Белом Доме. Но ко многим постсоветским главам государств это выражение явно никак не относится, будь то Центральная Азия или Россия, где на этой неделе произошло ряд интересных событий.
Выдвижение Дмитрия Медведева в качества кандидата на президентские выборы и последующее его заявление о возможной роли Владимира Путина в качестве премьер-министра уже вызвало шквал комментарий и экспертных оценок не только среди российского политического и экспертного сообщества, но и в Казахстане. В этом нет ничего удивительно, если учесть тот факт, что в отличие от России, наша республика еще не прошла испытание на прочность в связи со сменой верховной власти. Хотя, основная масса высказанных мнений, либо вертелась вокруг самой личности Медведева, либо говорилось о том, какой будет внутренняя и внешняя политика России в случае его прихода в Кремль, либо пытались понять причину «вылета» Иванова из списка преемников и т.д. При этом вся эта карусель комментариев прошла мимо простой мысли о том, что для практически всех постсоветских государств гораздо привычнее стало рассуждать о преемниках, чем о конкурентных выборах, которые часто выступают лишь декорациями для юридического оформления передачи власти. В конечном счете, выбирать будут не Медведева, а Путина.
Честно говоря, серьезных отличий между Ивановым и Медведевым не было. Их деление на «Иванова-ястреба» и «Медведева-либерала» не более чем расписанные роли, которые они отыграли в меру своих возможностей. Что их двоих объединяло, так это усредненный типаж. Они бесцветны, как и любой преемник на фоне фигуры «отца-нации». А таких «отцов», мнимых и реальных, на постсоветском пространстве немало. Для них, любой преемник должен быть не настолько силен, чтобы представлять угрозу выстроенной системе, бывшему «патрону» и сложившемуся элитному балансу сил и, при этом, не настолько слабым, чтобы его раньше времени «съели» другие представители элиты. Одобряется популярность, но не харизма. Хотя особенность российской модели смены элиты интересна тем, что она из простой передачи власти, как это было с Путиным при покойном Ельцине, постепенно трансформируется в более сложную схему с многоходовыми комбинациями. Понятно, что их главная цель превратить Путина в некое подобие Дэн Сяопина с последующим возвращением в Кремль. И надо отдать должное. Все это делается довольно изыскано и мастерски.
Банкиры постсоветских стран объединяйтесь!
С августа месяца, банковский сектор Казахстана привлекал повышенное внимание общественности, в первую очередь, с точки зрения, своей финансовой устойчивости. Но вчера произошло событие, которое говорит о наличии оптимизма и веры в будущее со стороны наших банковских структур.
В Алматы было официально объявлено о создании Евразийского клуба банкиров. Стоит напомнить, что еще 26 сентября 2007 года, в ходе VIII Алматинской межбанковской конференции «Быстрорастущие банковские системы СНГ», инициатором проведения которой выступил «Банк ТуранАлем» (БТА), был представлен и принят меморандум о создании данного клуба. Как известно, сама идея, была озвучена президентом Республики Казахстан Н.А.Назарбаевым на Экономическом форуме в Санкт-Петербурге 10 июня 2007 года. И уже на этой неделе, учредительный договор подписали не только авторитетные казахстанские банки, к числу которых относятся Банк ТуранАлем, КазКом, Альянс-банк и Банк ЦентрКредит, но также Ассоциация финансистов Казахстана, Ассоциация российских банков и Финансово-Банковская группа СНГ.
Причин появления клуба могло быть несколько. В частности, несмотря на то, что на территории бывшего Советского Союза сейчас действует ряд региональных организаций, среди функций которых – развитие многостороннего экономического сотрудничества, ни одна из них не имеет возможностей в полной мере выполнить эту функцию по причине широкого разброса направлений своей деятельности и определенной забюрократизированности. В условиях глобализации и на пороге возможного вступления Казахстана, а также других стран СНГ в ВТО, возникает настоятельная необходимость консолидации усилий представителей различных отраслей экономики для отстаивания и продвижения своих корпоративных интересов на региональном и глобальном уровнях. Это касается и финансовых институтов постсоветских государств.
В настоящее время на региональном уровне действует Финансово-банковский совет стран СНГ, Подкомиссия по межбанковскому и инвестиционному сотрудничеству между РФ и РК, Международный Координационный Совет банковских ассоциаций стран СНГ, Центральной и Восточной Европы, Координационный совет банковских объединений стран СНГ, Международная ассоциация бирж стран СНГ. Ежегодно проводятся банковские конференции стран СНГ, Прибалтики и Центральной Азии (Алматы, Бишкек). В этих условиях существует настоятельная необходимость в институциональном оформлении тех общих интересов и потребностей, которые существуют у финансовых организаций стран СНГ и их топ-менеджеров.
Не секрет, что именно на этом уровне существует множество проблем препятствующих процессу экономической интеграции, о которой постоянно говорят главы государств. Данный процесс давно уже пора спустить на низовой уровень, где работают практики, и помочь государственным структурам создать полноценный финансовый рынок, где интересы банковских и финансовых организаций гармонично сочетались бы с государственными интеграционными проектами. Взять хотя бы вопрос о Межгосударственном налогообложении банковских операций в странах СНГ или проблему взвешивания кредитных рисков для расчёта регулятивного капитала в странах СНГ.
Стоит отметить, что такие «подводные камни» есть и в других экономических сферах, которые прямо или косвенно влияют на деятельность банковских структур. Например, остро стоит вопрос о гармонизации правил оформления транзита, где одним из важных вопросов являются гарантии банков второго уровня. Из-за того, что у нас нет согласования между странами СНГ, эта норма может действовать только на таможенной территории отдельной страны, что создает массу сложностей. Часто в качестве обеспечения транзита используют, как правило, депозит, что влечет к отвлечению оборотных средств. Хотя, более оптимальной мерой является признание банковских гарантий одного государства в другом.
При этом, насколько можно понять, у Евразийского клуба банкиров есть несколько важных отличий и членство в Клубе дает значительные преимущества всем его участникам по нескольким направлениям. В отличии, например, от существующих ассоциаций или региональных международных организаций, существует возможность не только коллективного, но и индивидуального членства, что значительно повышает интеллектуальный и кадровый потенциал ЕКБ.
Также в рамках Клуба будет создаваться собственный аналитический центр с целью выявления и анализа текущих и потенциальных угроз для развития глобального, регионального и внутригосударственного финансовых рынков, а также разработка рекомендаций и предложений по их нейтрализации и минимизации;
Будет проводиться мониторинг законодательной деятельности и правоприменительной практики, и осуществляться подготовка рекомендаций по совершенствованию нормативной правовой базы экономической и социальной политики стран СНГ. У членов Клуба появится возможность для получения объективной и научно обоснованной оценки возможных последствий тех или иных решений или действий, как со стороны государственных структур или глобальных финансовых игроков, так и самих финансовых структур. Кроме этого, не стоит забывать о регулярном доступе к потенциальным партнерам из числа банковских и финансовых структур стран СНГ, а также установление рабочих контактов с исполнительными органами СНГ и ЕвразЭС.
Все это говорит о том, что у банковских и финансовых структур стран СНГ появляется дополнительный инструмент для лоббирования своих интересов в рамках тех интеграционных процессов, которые еще не могут набрать динамичного оборота. Если исходить из того, что финансовая систему часто сравнивают с кровеносными сосудами в теле организма, то перед банкирами стоит сложная система не только объединить эти сосуды вместе, но и заставить их нормально работать.
Проблема внутренней миграции в Казахстане
В нашем правительстве решили создать рабочую группу по совершенствованию законодательства регулирующего вопросы внутренней миграции. Наконец-то, государственные мужи созрели для того, чтобы обратить свой взор на проблему, которая уже сейчас создает новые точки социальной напряженности в обществе.
Неужели для некоторых чиновников, откровениями стали слова министра экономики и бюджетного планирования РК Бахыта Султанова о том, что в республике увеличиваются масштабы переселения из сел в города? Об этом и так было известно достаточно давно, учитывая тот факт, что данный процесс наблюдается с начала 90-х годов. Более того, получается, что рост внутренней миграции из сельской местности в города полностью опровергает бодрые отчеты чиновников об «успешном завершении» трехгодичной государственной программы поддержки аула. Судя по всему, многие из тех, на кого она была рассчитана, не разделяют этого оптимизма.
Конечно, было бы неверным считать, что ничего не делается в этом направлении. Взять хотя бы попытку создания в стране нескольких региональных точек роста, в рамках тех же СПК, а также сокращение количества депрессивных районов за счет укрупнения населенных пунктов. Но все эти меры не выстроены в систему. Они слишком разрознены, так как проблема внутренней миграции предполагает не поиск путей борьбы с ней, а разработку методов ее введения в цивилизованные рамки. А для этого, надо проанализировать все причины, которые заставляют людей покидать насиженное место и на свой страх и риск вливаться в ряды городских маргиналов. Вот здесь и заложена мина замедленного действия. Так как объективный анализ вряд ли будет соответствовать бодрым рапортам о том, что в селах и аулах жить стало лучше, жить стало веселее. Ведь народ, в основном, бежит от безнадеги, деградации и той самой бедности, которую у нас чиновники любят измерять в мифическом прожиточном минимуме.
Получается, что рабочей группе по проблеме внутренней миграции следует разобраться с тремя основными вопросами: «Как сделать так, чтобы люди не уезжали?», «Что сделать для того, чтобы уехавшие вернулись?» и «Какие меры предпринять к тем, кто возвращаться из городов не намерен?». Первый и второй вопрос напрямую связан с ростом уровня жизни в аулах, селах и малых городах, многие из которых до сих пор так и не перешли от стратегии выживания к стратегии развития. Что касается третьего вопроса, то, как показал «Шанырак», силовая мера в решении этой проблемы не лучший вариант. Но и пускать ее на самотек также нельзя. Люди селятся близко к черте города, но при этом остаются аутсайдерами. Город очень близко, но в то же время очень далеко. Их дети не могут посещать школы. Родители не получают доступ к городской инфраструктуре. Они не становятся частью города. Но при этом не стоит забывать, что многие из них являются гражданами Казахстана, которые имеют конституционное право на свободу передвижения и на достойную жизнь.
Зачем Казахстану ОБСЕ?
Не так давно уже рассматривалось три варианта развития ситуации с казахстанской заявкой на получение поста председателя ОБСЕ, исходя из того, что 2009 год, по всей вероятности, не будет нашим. Оставшиеся два варианта предполагали передвижение казахстанской кандидатуры на более поздний срок, что и произошло на совете министров иностранных дел ОБСЕ в Мадриде. Правы оказались те казахстанские эксперты, в частности Евгений Жовтис, которые говорили о вероятности использования формулы «Не отказать, но отложить». Другой вопрос, что пока нет конкретики по поводу тех условий, которые должен выполнить Казахстан, чтобы все-таки получить этот пост в 2010 году. И вообще есть ли такие условия? А если есть, то, в каком формате: «жестком» или «мягком»? Жесткий формат уже озвучивался в начале этого года ОБСЕ и касался серьезных изменений в избирательном законодательстве Казахстана, повышения роли СМИ и оппозиции. Чуть позже свою лепту внесли и представители казахстанской оппозиции, которые предложили свою «Дорожную карту Казахстана в ОБСЕ». Что касается «мягкого» формата, то он требует не капитального ремонта политической системы Казахстана, а неких косметических изменений. И от того, какой формат все-таки будет принят, зависит и наша перспектива в ОБСЕ.
В любом случае, решение в Мадриде не является победой казахстанской дипломатии, как об этом кто-то поспешить заявить, так как на принятое решение повлияло гораздо больше факторов, чем просто настойчивость Казахстана. Можно попытаться суммировать те из них, которые были наиболее популярны в обсуждении местных и иностранных экспертов.
Во-первых, появление серьезной угрозы раскола в ОБСЕ, по линии «западники», сторонников соответствия всех демократических стандартов и «постсоветских», во главе с Россией и Казахстаном, которые делают акцент на необходимость реформирования ОБСЕ в сторону сокращения ее роли в сфере контроля за избирательными и прочими политическими процессами. Кстати, здесь бросается в глаза чрезмерная активность России в проталкивании нашей кандидатуры, что наводит на мысль о желании Москвы, использовать Казахстан в качестве дополнительного инструмента для реализации своей новой внешнеполитической доктрины. Ее суть сводится к установлению своих правил игры на международной сцене, как с помощью экономических рычагов, в лице тех же энергетических ресурсов, так и военно-политических шагов. Если это так, то для России, Казахстан не более чем «троянский конь» в ОБСЕ, который должен начать ее трансформацию в рамках тех самых «Базовых принципов организации наблюдения за общенациональными выборами по линии Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ)», которые были разработаны от имени семи постсоветских государств. Это лишний раз подчеркивает тот факт, что европейские страны и постсоветские государства пока живут в разных политических измерениях. Одним важны демократические ценности, а другим проблема безопасности.
Что касается других лоббистов Казахстана из числа членов СНГ, то, по их мнению, ОБСЕ давно нужна свежая кровь, которая должна придать этой организацию большей динамики в отношениях в первую очередь с постсоветскими государствами. То есть, оказание доверия Астане продемонстрировало бы равноправный, партнерский характер отношений между государствами-участниками ОБСЕ. По сути, поддержка Казахстана с их стороны это продолжение трений с ОБСЕ, но уже другими средствами. От жестких обвинений в адрес этой организации, которые особенно остро звучали в период парламентских и президентских выборов в разных постсоветских странах, последние решили пойти другим путям, запустив в ОБСЕ своеобразную «пятую колону». Ведь сам факт присутствия Казахстана на посту председателя, уже будет означать победу той же теории «суверенной демократии», которая идеологически была оформлена в России и, без всякого сомнения, найдет поддержку в других странах СНГ. Для большинства постсоветских элит это довольно удобная идеологическая конструкция, делающая акцент на особенности политического развития их государств, которое, по их мнению, рано или поздно вроде бы должно привести к демократическому будущему.
Во-вторых, раскол внутри самих европейских государств составляющих ядро ОБСЕ. Так получилось, что многие из них действительно не хотели портить отношения с Казахстаном, в первую очередь, из-за своей нескрываемой энергетической заинтересованности. Тем более не так давно, Казахстан и Европейская комиссия все-таки подписали меморандум о взаимопонимании в области энергетики. К тому же, еще в декабре 2001 года Декларация об энергетическом партнерстве была подписана США и нашей республикой. Не удивительно, что этот «призрак углеводородов» многие видели в Мадриде во время обсуждения кандидатуры Казахстана. В некоторых из СМИ, даже появились недвусмысленные заголовки типа «Нефть в обмен на демократию».
В-третьих, опасения некоторых европейских государств, а также США по поводу того, что отказ Казахстану бросит нас в объятия России и Китаю. С одной стороны, довольно упрощенная конструкция, учитывая то, что Астана, в отличие от того же Ташкента, не любит делать резких движений в своей внешней политике исходя из политической конъюнктуры, быстро меняя партнеров. Мы уже давно стали заложником своей многовекторности, которая, как оказалась, приносит все-таки больше дивидендов, чем издержек. С другой стороны, ОБСЕ действительно оказалась в довольно сложном положении. Полный отказ Казахстану мог окончательно подорвать позиции этого государства в большинстве стран СНГ. Поддержка же республики способна ударить по имиджу организации в глазах некоторых западных государств, которые и так критикуют ОБСЕ за мягкотелость в отстаивании демократических принципов. В-четвертых, как это ни странно, активное подключение некоторых оппозиционных организаций и деятелей Казахстана к процессу обсуждения нашей кандидатуры также могло повлиять на принятие мадридского решения. В основной своей массе, они не были против того, чтобы Казахстану достался пост председателя, но лишь при выполнении ряда условий. Судя по всему, другие члены ОБСЕ посчитали, что сам факт участия оппозиции в этих обсуждениях зарождает определенные надежды по поводу политических перспектив Казахстана.
В-пятых, мнения наиболее активных лоббистов Казахстана из числа европейских государств, в частности Германии, могли показаться более или менее убедительными. Речь шла о том, что председательство даст новый толчок реформам в Казахстане, благодаря ответственности, которую налагает этот пост на власти страны. Кстати, сюрпризом было то, что в поддержку Казахстана выступил также президент Парламентской ассамблеи ОБСЕ Гёран Леннмаркер. Все они исходил из того, что нет смысла загонять постсоветские страны, на периферию политической жизни наклеивая на них ярлыки «недемократических». Лучше дать им шанс продемонстрировать готовностью к политическим реформам. Более того, кое-кто из оптимистов считал, что избрание Казахстана на этот пост может вызвать мультипликативный эффект по всей Центральной Азии. Здесь вспоминается мнение постоянного представителя Кыргызстана при ОБСЕ Рины Приживойт, которая считала, что избрание Казахстана на пост действующего председателя ОБСЕ явилось бы мощным стимулом для ускорения демократического развития не только самого Казахстана, но и других государств Центральной Азии. Хотя было бы наивным предполагать, что незначительное время нахождения Казахстана на посту председателя ОБСЕ, будет достаточным для глубоких демократических реформ во всех странах региона.
Вполне возможно, что это не все факторы, которые, в той или иной степени, повлияли на принятие мадридского решения. К тому же, до 2010 года, еще довольно много времени, в течение которого могут произойти события способные скорректировать как позицию Казахстана, так и ОБСЕ. Но если исходить из гипотетической версии о том, что в 2010 году, мы все-таки займем пост председателя этой международной организации, то сразу возникает несколько важных вопросов, на которые так и не было дано четких ответов.
Взять хотя бы вопрос о том: «Какие конкретно выгоды получит Казахстан от этого поста?». При этом данный вопрос, можно было бы разделить еще на две части. «Во-первых, что хочет от этого получить наша политическая элита?». «Во-вторых, как это повлияет на жизнь рядового казахстанца?».
Можно предположить, что в глазах казахстанской элиты занятие этого поста позволит повысить международный статус Казахстана, который сможет заявить о себе, как о крупном региональном игроке, с которым следует считаться. К тому же им уже не надо будет оправдываться за Бората, так как у республики появится хороший шанс скорректировать своей неоднозначный имидж. При этом руководство страны искренне считает, что у Казахстана есть несколько собственных фишек, которые должны обосновать наши претензии на этот пост. Во-первых, это казахстанский опыт поддержания межнационального и меконфессионального согласия, который может представлять интерес для ОБСЕ. Во-вторых, роль Казахстана, как гаранта региональной безопасности и главного инвестора в стабильность Центральной Азии. Хотя этот тезис, довольно сомнительный учитывая то, что в глазах других страна региона на роль полноправного лидера в Центральной Азии мы еще не тянем. В-третьих, республика способна играть роль моста между Западом и Востоком. В подтверждении этого, Казахстан готов продемонстрировать свою копилку различных инициатив по созданию диалоговых площадок на разные темы будь-то СВМДА или же Съезд лидеров мировых и традиционных религий.
В то же самое время, Астана должна вполне четко понимать, что председательствование в ОБСЕ это палка о двух концах. Ведь пост председателя этой международной организации дает не только почет и уважение, но и накладывает определенные серьезные обязательства на страну. И если эти обязательства не выполняются, то не избежать международного скандала и позора. Кроме этого, некоторые эксперты, в частности, уже упомянутый Евгений Жовтис, вполне резонно отмечает о возможных трениях Казахстана, в качестве председателя и других постсоветских государств, которые его поддержали, в случае если Астана не захочет полностью закрывать глаза на политику дискредитации БДИПЧ и выступать в качестве инструмента реализации внешнеполитических игр Москвы. Ведь Астана окажется перед выбором. Либо настроить против себя большинство членов ОБСЕ, многие из которых, кстати, входят в тот самый список 50 конкурентоспособных стран мира, куда мы так рвемся. Либо иметь трения с коллегами по СНГ, которые будут давить на Казахстан с точки зрения подчинения ОБСЕ своим политическим задачам.
Что касается вопроса о том, как наше председательствование в ОБСЕ отразится на жизни рядовых граждан страны, то, в худшем случае, проснувшись однажды утром в 2010 году, мы не почувствует, что воздух стал чище, солнце ярче, а чиновник милее. Многие даже не будут знать, что мы возглавляем нечто со странной аббревиатурой «ОБСЕ». Хотя, если речь идет об оппозиции, то у нее появится прекрасный шанс приобрести второе дыхание и принять активное участие в мониторинге политической жизни страны уже с точки зрения государства, которое встало у руля ОБСЕ.
Если же задаться вопросом: «Что от нашего председательствования хочет получить само ОБСЕ и Запад в целом?», то, с одной стороны, это будет эксперимент, результаты которого никому не ясны. С другой стороны, этот шаг будет говорить о том, что данная организация действительно открыта для сотрудничества с постсоветскими странами. И, конечно, не надо забывать об уже упомянутых энергетических интересах Запада к Казахстану, который, все-таки, мог быть одним из пунктов сделки с Астаной.
Трещины в оборонном пространстве СНГ
Астанинская встреча министров обороны показала - в СНГ есть разные центры притяжения.c За последние несколько недель, произошел ряд событий, непосредственно связанных с деятельностью СНГ. Это не может не бросаться в глаза. Буквально недавно в Ашхабаде завершилась встреча глав правительств стран СНГ, и вот уже проходят встречи министров обороны государств Содружества.
Кому-то это даст повод поверить в то, что СНГ, наконец, заработало. Хотя на самом деле все эти встречи имеют больше ритуальный характер, и единственным плюсом их является публичный показ тех проблем, разногласий и трений, которые до сих пор существуют в рамках Содружества. Что продемонстрировала вчерашняя встреча глав оборонных ведомств стран СНГ? Во-первых, то, что государства Содружества имеют разные центры притяжения. Если одни республики пытаются активно сотрудничать с Россией в рамках ОДКБ, то другие предпочитают устанавливать тесные связи с Североатлантическим блоком. Третьи страны все-таки пока занимают нейтральную позицию наблюдателей, не присоединяясь ни к тем, ни к другим, но в любом случае налицо дезинтеграция единого оборонного пространства на территории СНГ.
Вторая проблема состоит в том, что, к сожалению, препятствием для установления тесных взаимодействий в военном сотрудничестве между странами СНГ является наличие разных территориальных претензий, межэтнических трений, отсутствие доверия друг другу. Вчерашние публичные столкновения между министрами обороны Азербайджана и Армении просто подчеркивают наличие до сих пор не решенных проблем. И конфликты между странами перешли в латентную, то есть скрытую, фазу. К сожалению, СНГ не имеет ни авторитета, ни возможностей выступить в этом споре в качестве посредника. Или, по крайней мере, вывести эти конфликты из опасной фазы на уровень переговоров и дипломатии. Единственный плюс – пока о конфликтных ситуациях руководители ведомств стран СНГ высказываются публично, в рамках Содружества, и до конкретных действий дело не дошло. Но само наличие подобных высказываний уже должно настораживать, потому что если существуют ястребы и в Азербайджане и в Армении, то может наступить момент, когда они попытаются реализовать высказанные идеи.
Третья проблема состоит в том, что государства, не входящие в состав СНГ и не заинтересованные в усилении военной интеграции между странами Содружества, всеми силами препятствуют сотрудничеству в СНГ, предлагая собственные варианты решения спорных вопросов.
К чему приведет данная ситуация? К тому, что СНГ ожидает будущее некоего дискуссионного клуба, о чем говорится давно. До прямого конфликта между Азербайджаном и Арменией, думаю, пока дело не дойдет, потому что это невыгодно в первую очередь этим двум странам. Особенно Азербайджану, который реализует серьезные нефтегазовые проекты, а начало военных действий сильно повысит политические и инвестиционные риски. В очередном конфликтном очаге на Кавказе не заинтересована и Россия.
Что касается высказываний азербайджанского министра обороны, их можно списать на чрезмерную эмоциональность, а это не самое страшное. Во всех государствах СНГ верховными главнокомандующими, ведущими оборонную политику и определяющими направления военной безопасности, являются президенты. И мнение министра обороны не всегда является точкой зрения политической элиты той страны, которую он представляет. В худшем случае высказывание азербайджанского министра могло быть озвучено при согласовании с президентом. А это должно вызвать определенную настороженность у соседей Азербайджана, в том числе и у Казахстана.
Могущество тени. Лоббизм в Казахстане надо узаконить?
№ 46 (361) от 26.11.2007
Елена НЕФЕДОВА, Астана
Источник - Мегаполис
Казахстанские эксперты вновь призывают узаконить лоббизм. Де-юре такого явления в стране нет, но де-факто оно процветает. Теневики активно и успешно “проталкивают” во власти интересы бизнес-структур и политических движений, и чаще всего зона их интересов ограничивается государственными ресурсами.
В учебниках по теории государства и права понятие “лоббизм” трактуется как “форма воздействия “групп давления” на управленческие решения в процессе правотворчества и правоприменения в интересах определенных социальных структур”. Но казахстанских лоббистов привлекают не социальные цели и задачи. Сфера их интересов прагматична и прибыльна: бизнес, земля, недра.
– Недропользователи готовы платить за “продавливание” льгот, латифундисты – за решение земельных вопросов. Конечно, ни один депутат сейчас не сознается, что брал деньги за озвучивание депутатских запросов. Но такое было, во всяком случае во втором созыве, – вспоминает экс-мажилисмен Серикбай Алибаев. – Ставки зависели от платежеспособности инициатора запроса. Рядовые недропользователи могли заплатить моим коллегам 500 долларов, а нефтяники могли “отстегнуть” и тысячу.
– Лоббирование идет жесткое, и я это неоднократно наблюдала в парламенте. Поправки или инициативы исходят, хотя они не всегда общественно значимые, а иногда даже играют против государственных интересов, – вторит коллеге бывший депутат Зауреш Батталова. – Как-то мы рассматривали закон о табакокурении. Казалось бы, простой закон, но производители табачных изделий активизировались в парламенте. Это прямой лоббизм. И таких моментов было очень много.
Между тем, эксперты говорят, что основные деньги за лоббирование проходят мимо законотворческого органа. Явление, которое во многих странах считается двигателем экономики и политики, в Казахстане не более чем механизм для коррупции.
– В Казахстане основная деятельность теневых групп давления в основном в структурах исполнительной власти. Не законотворчества, а именно исполнительной власти, – настаивает политолог Досым Сатпаев. – Особенно в тех самых сферах, где идет процесс распределения ресурсов.
Распределение ресурсов происходит на самом верху властного олимпа, его и штурмуют отечественные лоббисты. Даже находясь на нелегальном положении, эти пробивные товарищи оказывают на власть большее влияние, чем политические партии и неправительственные организации, вместе взятые.
– Возьмите, например, наши политические партии, которые юридически зарегистрированы и существуют, и возьмите теневые группы. Степень их влияния не в пользу политических партий, – констатирует Досым Сатпаев. – Это ненормальная ситуация, когда теневые группы, которые находятся вне сферы правового контроля, оказывают большее влияние на политическую жизнь, чем юридически оформленные организации в лице всех политических структур.
Легализовать теневых представителей чужих интересов в Казахстане хотели уже не раз. Первая попытка была в 1998 году, однако тогда между исполнительной и законодательной ветвью власти образовались принципиальные разногласия. Они так и не смогли определиться, признавать ли лоббистом правительство, и нужно ли регулировать его деятельность при принятии решений. Спорили долго. В результате правительство “сдало позиции” и отозвало законопроект.
Следующая попытка узаконить деятельность лоббистов была предпринята в 2002 году. Но тогда документ даже не дошел до парламента, поскольку большинство членов правительства его не одобрило. Не увенчались успехом и прошлогодние дебаты о пользе лоббизма. Закон назвали сыроватым и узковатым, направленным на регулирование деятельности одного только парламента, а вот теневики, работающие на правительство, остались вне того законопроекта. Значит, осталось поле для коррупции, констатировали депутаты.
И вот теперь в Астане снова настаивают на принятии закона о лоббизме. Политики, депутаты и эксперты в один голос заявляют: легализовать теневые группы давления надо, хотя бы для того, чтобы процесс стал более прозрачным. Когда для всех его участников будут одни правила игры, договариваться и подкупать “по-тихому” будет бессмысленно. Впрочем, отмечают эксперты, стоит существенно сместить акценты в процессе лоббирования. Извращенное понятие “где лобби, там деньги” должно уйти в прошлое.
– Лоббирование – значит лоббировать умом, совестью, а не кошельком и не силой могущественного дяди, сидящего в высоком кресле, – призывает секретарь ЦК КНПК Владислав Косарев.
Из коррупционного лоббизм должен наконец-то трансформироваться в информационный, подчеркивает Досым Сатпаев. Лоббисты должны идти во власть не с деньгами, а с информацией о плюсах и минусах предлагаемого решения. Однако пока реальность такова: у кого деньги, у того и рычаги давления. И чем могущественнее компания, тем сильнее она продвигает свои интересы, даже если они идут в разрез интересам общества.
-
Персона
Главный редактор сайта risk.kz
:
Досым Сатпаев - директор "Группы оценки рисков", кандидат политических наук.
