История Европейского Союза
Розани Исмаилова, независимый эксперт, rozany@mail.ru
На протяжении столетий Европа вела частые и кровопролитные войны. После второй мировой войны европейские лидеры пришли к выводу о том, что единственным способом обеспечить долгосрочный мир между странами будет их экономическое и политическое объединение. Отцом прообраза ЕС считается Роберт Шуман. Будучи министром иностранных дел Франции, в 1950 году он вынес предложение об интеграции угледобывающей и сталелитейной промышленности Западной Европы. В результате в 1951 году было создано Европейское угольное и сталелитейное сообщество (ECSC), состоящее из шести членов: Бельгия, Западная Германия, Люксембург, Франция, Италия и Нидерланды. Все полномочия были переданы созданному независимому наднациональному органу, который был назван « Высшим органом власти». И первым президентом его был избран Жан Моннэ.
Успехи ECSC были столь значительны, что сообщество решило пойти еще дальше и интегрировать другие секторы своих экономик. В 1957 году они подписали Римское Соглашение о создании Европейского сообщества по атомной энергетике (EURATOM) и Европейское экономическое сообщество (EEC). Здесь государства договорились об устранении торговых барьеров между собой в целях создания общего рынка.
Спустя десять лет, в 1967 году произошло слияние ECSC, EURATOM и EEC. С этого момента начали функционировать единая Комиссия, единый Совет министров и Европейский Парламент этих шести стран.
До 1979 года члены Европейского парламента избирались национальными парламентами, затем впервые были проведены прямые выборы, что позволило гражданам стран-членов голосовать за выбранного ими кандидата. С тех пор прямые выборы в ЕС проводятся каждые пять лет.
В 1992 году в рамках Маастрихтского Договора был образован Европейский Союз (ЕС). Это ввело новые формы сотрудничества между правительствами государств-членов по вопросам внутренней и внешней безопасности в области обороны, правосудия и правопорядка.
1 января 1993г. начал официально функционировать Единый Европейский Рынок. Он практически убрал все барьеры для достижения и выполнения четырех свобод, т.е. свободного движения людей, товаров, услуг, капитала. 1 ноября того же года был сделан необратимый шаг к созданию единого экономического и валютного союза (EMU), а также введению единой валюты с одной стороны и достижению политического союза с другой. По Маастрихтскому Договору граждане государств-членов получают также право на Европейское гражданство.
Таким образом, внутри Европейского Союза разрабатывается и работает единая конкурентная и региональная политика в таких областях как телекоммуникации, энергетика, транспорт, сельское хозяйство, охрана окружающей среды, внешняя торговля, внутренняя и внешняя безопасность. Это достигается путем создания пространства без внутренних границ, укрепления экономической и социальной интеграции, экономического и социального сплочения, социальной политики и учреждения экономического, валютного и таможенного союза, а также выполнения поставленных задач в общих проектах и программах, научных исследованиях. На начальном этапе европейской интеграции акцент делался на общей политике в сфере торговли углем и сталью и общей сельскохозяйственной политике. С течением времени и по мере надобности разрабатывались и другие принципы. С тех пор некоторые ключевые политические цели поменялись в свете изменяющихся обстоятельств. Например, цель сельскохозяйственной политики сегодня заключается не в производстве как можно большего количества продуктов питания по как можно более низким ценам, а в поддержке фермерских методов по производству здоровой высококачественной пищи и защите окружающей среды. Вопросы экологии в настоящее время учитываются во всех аспектах политики ЕС .
По мере присоединения новых стран, ЕС постепенно расширял свои границы. Напомню, в начале ЕС состояло из шести членов: Бельгия, Западная Германия, Люксембург, Франция, Италия и Нидерланды. В 1973г. к ним присоединились Дания, Ирландия и Объединенное Королевство, в 1981г. – Греция, 1986г. – Испания и Португалия , 1995г. Австрия, Финляндия, Швеция. В 2004г. в ЕС вошли десять новых стран: Кипр, Чешская Республика, Венгрия, Эстония, Латвия, Литва, Мальта, Польша, Словакия и Словения, Болгария и Румыния. Страной – кандидатом вступления в ЕС является Турция.
В настоящее время ЕС объединяет 27 европейских стран с общей численностью более 470 миллионов человек. Это самый крупный в мире торговый блок. Почти четверть мировой торговли находится в обороте ЕС. Он также является крупнейшим нетто-импортером сельхозпродуктов и сырья. Кроме того, на ЕС приходится основная часть помощи развивающимся странам. Наряду с США и Японией ЕС является одним из трех основных и наиболее развитых центров современного мира.
ЕС присущи многообразие культурных различий и уважение к ним. Поощряется развитие языков и культур малых народов. Каждый официальный документ должен быть переведен на девять официальных языков.
В соответствии с Ломейской конвенцией, ЕС имеет соглашения об ассоциации с 69 странами Африки, Карибского моря и тихоокеанского бассейна, к числу которых относится и большинство беднейших стран мира. Еще примерно с 60 странами мира, в т.ч. и с Казахстаном, ЕС заключил двусторонние договоры различного типа. В целом ЕС поддерживает дипломатические отношения с более чем со 130 странами мира. Он имеет статус наблюдателя в ООН, принимает участие в ежегодных встречах на высшем уровне семи ведущих государств Запада в лице четырех своих крупнейших членов – Франции, Германии, Великобритании и Италии, а также президента Комиссии ЕС, непосредственно представляющего ЕС. Страны ЕС твердо привержены сбалансированному и устойчивому социальному и экономическому и экономическому прогрессу.
Стабильная нестабильность Каспийского региона
Если дать оценку текущего уровня политического риска в районе Каспийского моря, то его можно оценить, как средний. Незначительный и низкий уровень предполагает высокую степень предсказуемости и определенности, что не характерно для Каспийского региона, где:
- cохраняется напряженность между некоторыми прикаспийскими государствами;
- начинается милитаризация Каспия, что является, скорее сдерживающим фактором, чем инструментом агрессии;
- существует нестабильное правовое положение инвесторов, которое попытались выправить после подписания каспийских соглашений между Россией и Казахстаном, а также между Россией и Азербайджаном;
- тесная привязка политики прикаспийских государств, в районе Каспия со стабильностью правящих политических элит.
- высокий риск экологических катастроф, что может вызвать межгосударственные трения и значительный удар по темпам работ иностранных инвестиционных компаний;
- расширения сферы активизации экстремистских групп за счет Каспийского региона, то есть опасность использования терроризма, как нового инструмента каспийской геополитики.
В то же время, не стоит оценивать текущий уровень политического риска на Каспии, как высокий, как это пытаются делать некоторые эксперты. Признаками этого уровня является открытый вооруженный конфликт и абсолютная неспособность ведения бизнеса. На данный момент, опасности реального вооруженного конфликта между прикаспийскими государствами, по крайней мере, в ближайшее время, нет. Война на Каспии пока не выгодна ни одному из прикаспийских государств, в том числе и Ирану. США также пока не заинтересованы использовать конфликт Ирана с прикаспийскими государствами, как повод для военного вмешательства в эту страну.
Причины:
- От объема реально подтвержденных нефтегазовых запасов на Каспии. Выявление разницы между ожидаемыми и незначительными реальными запасами нефти и газа на каспийском шельфе Азербайджана, а также окончательно не подтвержденный объем запасов нефтегазовых ресурсов в районе казахстанской и российской части Каспия, до сих пор держит других инвесторов в неуверенности.
- От взаимоотношений прикаспийских государств и третьих стран. В первую очередь речь идет об отношениях между США иИраном, которые балансируют на грани серьезного политического конфликта.
- От политических процессов внутри прикаспийских государств, так как внутренняя нестабильность будет отражаться накаспийской обстановке.
- От общего мирового потребления нефти. Здесь существуют достаточно противоречивые прогнозы, от оптимистических в пользу экспортеров нефти, до пессимистических. К первому можно отнести прогноз Министерства энергетики США и Международного энергетического агентства. По их мнению, спрос на нефть стимулируемый США и странами ЮВА за 20 лет может подняться с 75-77 млн. барр. в сутки до 115-120 млн. баррелей. Если запасы Каспия подтвердятся, у прикаспийских государств есть шанс занять свою нишу на мировом рынке нефти с участием России при параллельном уменьшении влияния ОПЕК.
Что касается пессимистического прогноза, то он опирается на возможное сокращение спроса на нефть за счет увеличение потребности в газе, в первую очередь на Западе. Но даже в этом случае перспективы Казахстана и России очень даже не плохие, так как падение спроса на нефть в течение нескольких ближайших десятилетий можно будет компенсировать увеличением добычи газа. Определенные опасения у пессимистов вызывает возможное изменение баланса военно-политических сил на Каспии связанного с активизацией Китая, что также может спровоцировать новые межгосударственные трения. Как и Персидский залив, Каспийский регион начинает приобретать явные признаки милитаризации, которые являются логическим продолжением все более тесного переплетения геополитики с геоэкономикой. Сейчас практически все прикаспийские государства начали активно увеличивать свое военное присутствие на Каспии. По словам командующего, войсками Западного военного округа Вооруженных сил Казахстан Ратмира Камратова, в создаваемом округе для обеспечения безопасности нефтедобывающих областейКазахстана будут дислоцированы 4 батальона. К числу одной из причин милитаризации Каспия можно выделить и безрезультатность переговоров по правовому статусу Каспия на фоне начала активных разработок нефтегазовых месторождений на Севере Каспия со стороны России и Казахстана. Военное усиление этих государств, а также Азербайджана имеет своей целью обезопасить работу своих и иностранных нефтегазовых компаний в условиях существующих трений между прикаспийскими государствами. Другой существенной причиной милитаризации Каспийского региона является также вполне реальная угроза экстремистской деятельности в зоне активных нефтяных разработок Азербайджана, Казахстана и России. С точки зрения любой террористической организации диверсии в районе Каспийского моря могут привести к достаточно серьезным последствиям:
Центрально-азиатский учебник политического выживания
Ноябрь для некоторых стран Центральной Азии, с политической точки зрения, выдался довольно оживленным. В Кыргызстане снова начали дружно делить власть, как всегда с помощью толпы, что породило скороспелую, новую Конституцию, которая, к сожалению, не гарантирует конституционного порядка. А в это время, в братском Таджикистане, в «ожесточенной» и «конкурентной» борьбе прошли перевыборы Эмомали Рахмонова, который смог в очередной раз убедить себя, народ Таджикистана и международное сообщество в том, что только его присутствие на посту президента единственная гарантия сохранения политической стабильности и порядка. Остальные четыре кандидата-«конкурента» с этим и не спорили. При этом для Эмомали Рахмонова основную проблему составляет не раскол по линии «власть - демократическая оппозиция», а сохранение баланса сил между региональными кланами. С другой стороны, на руку президенту играет доминирующий в обществе синдром «усталости от войны», который пока снижает уровень напряженности в стране, а также большая трудовая миграция из Таджикистана в Россию (до миллиона человек в год), что уменьшает социальную базу оппозиции.
Получается, что хоть все страны региона давно уже и сидят в своих суверенных лодках, гребя подальше от общей советской истории, капитаны практически не меняются. Более того, возникает такое ощущение, что все они учились по одному учебнику, посвященному политическому выживанию.
Первая глава этого учебника гласит о том, что нет опаснее врага, чем бывший соратник, который помог прийти к власти или ушел из нее. И если посмотреть на всех центрально-азиатских президентов, то практически все они этот урок выучили хорошо. Ни Рахмонов, ни Каримов, ни Ниязов, ни Назарбаев не оставили вокруг себя никого из тех, кто помнил их восхождение к вершинам власти и помогал им достичь этих высот. Кто в местах не столь отдаленных, кто уже на том свете, а кто за морями-океанами. Хотя с политической точки зрения, это вполне рациональное, макиавелливское поведение. Действительно, если хочешь быть главным политическим огородником, то поле сначала надо расчистить для своих «политических саженцев». И не беда, что многие из них превратились в сорняки, главное, чтобы они зависели от посадившего их садовника. Единственный, кто в школе центрально-азиатских вершителей судеб плохо выучил этот урок, оказался Аскар Акаев, за что и поплатился, превратившись в мигранта. Судя по всему, и Курманбек Бакиев от него ничем не отличается, так как за прошедший год, он не только умудрился нажить новых врагов из числа своих бывших партнеров по антиакаевской коалиции, но и сделал все, чтобы они окрепли.
Другое дело Казахстан. В этом году, аналитики страны отметили пятилетний юбилей одного политического события, которое, в свое время, нанесло довольно чувствительный удар по всей политической системе страны. Речь идет о первом и серьезном в истории суверенного Казахстана расколе внутри политической и бизнес элиты в 2001 году. Пускай «восстание» и было подавлено, но с точки зрения политического развития страны, этот раскол был важным признаком начала трансформации властной системы, которая начала терять свою монолитность. Но в отличие от Акаева и Бакиева, более опытный Назарбаев все-таки не стал пускать дело на самотек, наказав одних и предупредив всех остальных.
Вторая глава этой политической инструкции, посвящена подробному плану постройки фабрики по производству политических мифов и идеологем, которые должны обосновать прямую связь резинового президентства всех глав государств региона с божественной волей и страстным желанием граждан лицезреть их почти десятилетиями. Практически везде фундаментом этой фабрики является «самая демократичная Конституция», стенами - теория «особого пути», которая плавно перетекает в тезис о неприемлемости копировать чуждый нам образ демократической жизни, когда лучше взращивать свою «демократию», больше соответствующей культурному, историческому, политическому и социально-экономическому развитию стран Центральной Азии. Окнами в этих стенах являются идеологические «министерства правды», главная задача которых убедить всех в наличии фундамента и стен. Что касается крыши, то на этой фабрики грез данную роль берут на себя сами президенты, в прямом и переносном смысле этого слова.
Третья глава рассказывает о вражеской международной обстановке, которая все время грозит всяческими кознями против «демократически избранных президентов» и не спускает глаз с проводимой ими политики. Эта глава довольно полезная, так как включает в себя целый набор методов по нейтрализации всех доводов недоброжелателей по поводу не демократичности развития центрально-азиатских государств. Самый популярный метод – это, конечно, референдум. В этом деле, президенты стран региона могут сами кого угодно научить. Действительно, будь то Казахстан, Узбекистан или тот же Таджикистан, но власть всегда одета в кафтан народного волеизъявления, которое и конституции меняла, и президентские полномочия продлевала.
Но проблема данного учебника заключается в том, что он, в основном, посвящен именно политическому выживанию элиты, а не полноценному политическому и экономическому развитию страны. Отсюда и два самых главных его недостатка – это краткий срок действия его рекомендаций и размытость такого понятия, как легитимность власти.
Последняя проблема достаточно важная, так как речь идет о политической стабильности самой власти. Как говорил Демосфен: «Есть два признака благополучия государства: богатство и доверие к государству». Практически во всех странах Центральной Азии, пока отсутствуют надежные индикаторы определения легитимности власти и уровня ее поддержки. Это приводит к тому, что и власть, и оппозиция, утверждая о легитимности или не легитимности существующей политической системы, не имеют надежного инструмента для измерения этой легитимности. Первые пока не хотят его иметь, вторые не могут, так как таким инструментом являются только свободные и честные выборы.
Именно выборы являются той самой иммунной системой государственного организма, которая защищает его от политических болезней, некоторые из которых уже присутствуют в странах региона. Но честные выборы не возможны без наличия соответствующей избирательной и партийной системы. По сути, начало создания этих взаимосвязанных систем будет первым признаком политической модернизации, которая является самым оптимальным вариантом дальнейшего развития политических систем центрально-азиатских государств. Для нас мог бы быть полезен опыт некоторых новых индустриальных стран (Таиланд, отчасти Южная Корея, Тайвань, Бразилия), где авторитарная модернизация проводилась с учетом мнения оппозиции, которая в определенной мере входила в правящий (модернизаторский) блок. И если история – это политика, которую уже нельзя исправить. То политика – это история, которую еще можно исправить. Несмотря на то, что в социально плане и по уровню экономического развития страны региона все больше и больше отличаются друг от друга, именно выборы и подготовка к ним четко высвечивает схожесть политических режимов в наших государствах. На данный момент в Центральной Азии существует несколько типов авторитарных режимов, отличие между которыми заключается лишь в степени жесткости и открытости внешнему миру.
Здесь можно согласиться с политологом Андраником Миграняном в том, что государство сохраняет свою целостность при наличии в разных пропорциях нескольких факторов, которые как скрепы стягивают пространство и народ в единое государство: общие ценности, рынок, административная вертикаль, силовые структуры.
Что касается демократических ценностей, то в странах региона они либо недостаточно укоренились (Казахстан, Кыргызстан), либо их вовсе нет (Узбекистан, Туркменистан, Таджикистан).
Некоторые элементы рыночной экономики в большей степени присутствуют только в Казахстане и в меньшей в Кыргызстане. Но они практически отсутствуют в Узбекистане и Таджикистане. И их абсолютно нет в Туркменистане.
Именно поэтому, во всех странах Центральной Азии в основном доминирует административно-силовая политика, которая приобрела радикальный характер в Узбекистане и Туркменистане.
В целом, кроме наличия административно-силовой политики центрально-азиатские государства объединяет значительный уровень политической непредсказуемости по причине наличия пяти ключевых проблем:
Именно поэтому парламентские и президентские выборы в странах Центральной Азии, в первую очередь, должны оцениваться с точки зрения возможного решения вышеуказанных проблем и появления новой повестки дня для власти и оппозиции. И, несмотря на то, что во всех странах региона выборы долгое время имели больше ритуальный характер, по причине активного вмешательства исполнительной ветви власти в избирательный процесс, они являются важным индикатором уровня политического развития страны.
В наибольшей степени это относится к Казахстану, Кыргызстану и Таджикистану, где, по крайней мере, на институциональном уровне существуют оппозиционные политические партии, которые участвуют в политическом процессе. В каждой из стран Центральной Азии, выборы проходят на разном политическом и социально-экономическом фоне, и уровень политических ожиданий в обществе по поводу этих выборов также отличается.
Высокий уровень таких ожиданий характерен для Казахстана и Кыргызстана, где сформировались первые зачатки электоральной политики, и некоторые теневые игроки вышли на политическую сцену. Отличие заключается в том, что в Казахстане выборный процесс больше играл роль лакмусовой бумажки, которая указала на расстановку политических сил в стране при сохранении достаточно высокой легитимности президентской власти.
В Кыргызстане парламентские и президентские выборы имеют гораздо больше политических последствий для страны, где уровень легитимности власти довольно низкий, а конфликтогенный потенциал в отношениях президента и оппозиции, региональных кланов довольно высокий. Это автоматически увеличивает политическую неопределенность.
Наименьший уровень политических ожиданий, как внутри стран, так и за их пределами характерен для Узбекистана и Туркменистана, которые жестко контролируют политическое пространство, избрав стратегию консервации существующих политических систем исключающей наличие любой формы легальной оппозиции. В наибольшей степени, это бьет по политической стабильности Узбекистана, где отсутствие демократической оппозиции с каждым годом расширяет социальную базу более радикальных исламистских сил, а борьба с терроризмом стала единственным инструментом поддержания политической легитимности власти. Рост социальной напряженности не находит выхода в правовом пространстве легальной оппозиционной деятельности и в результате возникает классическая модель «парового котла». Ситуацию также не изменит давление международного сообщества, чье влияние на руководство этих стран минимальное. В перспективе нельзя исключать выхода части теневых групп давления в Узбекистане на политическую сцену, по аналогии с Казахстаном. Но это возможно только в случае увеличения раскола внутри политической элиты страны в борьбе за ресурсы и сферы влияния, что может произойти лишь в условиях либерализации узбекской экономики.
Все это говорит о том, что региону нужен не учебник по политическому выживанию, а новая повестка дня, в основе которой лежит сокращение административно-силовой политики при параллельном развитии полноценной рыночной экономики и укоренении демократических ценностей.
Динамика политических и инвестиционных рисков
Угрозы – это то, что следует опасаться и предотвращать, вызовы необходимо адекватно воспринимать, а риски – контролировать. Этот тезис мог бы стать залогом реалистичной политики стран Центральной Азии, но, к сожалению, пока еще не стал.
Следует отметить, что динамика политических и инвестиционных рисков в странах Центральной Азии традиционно определяется рисками трех масштабов:
- внутристранновые риски (они достаточно разнообразны, но среди них есть несколько устойчивых)
- региональные риски (межгосударственные отношения центрально-азиатских государств, влияние на региональную политику «третьих» стран, наличие конфликтогенных зон внутри региона)
- глобальные риски (негативные последствия глобализации).
Политические риски включают в себя достаточно много переменных, как, например, уровень коррупции, взаимоотношения власти и оппозиции, террористические риски, деятельность групп давления, стабильность законодательства и т.д. И с точки зрения уровня политических и инвестиционных рисков страны Центральной Азии делятся на несколько групп. Хотя сразу хотелось бы оговориться, что ни одно из этих государств не относится к странам с незначительным и низким уровнем этих рисков, так как этот уровень предполагает высокую степень предсказуемости и определенности, что не характерно для региона в целом.
В свое время, чрезвычайный уровень риска был характерен для Таджикистана в период гражданской войны, так как признаками этого уровня является открытый вооруженный конфликт и абсолютная неспособность ведения бизнеса. В то же время, после подписания соглашений между властью и исламской оппозицией Таджикистан стал представлять одну из немногих удачных моделей разрешения конфликтной ситуации посредством диалога между двумя противоборствующими сторонами. На данный момент среди стран Центральной Азии только Казахстан имеет уровень риска ниже среднего, что является вполне приемлемым для инвесторов и крупных геополитических игроков, но не гарантирует политической предсказуемости. Здесь вспоминается интересная фраза одного представителя западной нефтегазовой компании работающей в Казахстане, который в нашей беседе отметил, что: «По сравнению с некоторыми соседними странами Казахстан действительно более привлекателен для иностранных инвесторов, однако, с другой стороны, если рассматривать Казахстан в глобальном масштабе как конкурентоспособную единицу всего мирового сообщества, то существуют, конечно, гораздо более привлекательные и политически предсказуемые страны, которые «тоже быстро развиваются». Но к этим странам нельзя отнести Узбекистан, Кыргызстан и Туркменистан, которые делят шкалу рисков от среднего до выше среднего. Первые две страны по причине наличия значительного количества трудноразрешимых проблем политического и экономического развития, а также деятельности нелегальных политических акторов в лице экстремистских организаций. Что касается Туркменистана, то здесь существенным фактором риска является радикальная форма персонификации власти создающая иллюзию стабильности и уничтожающая механизм самовоспроизводства политической система.
Единственное что объединяет все государства региона, так это наличие одной из главных переменных при оценке уровня политических рисков – отсутствие четкого механизма преемственности власти и бесконфликтной смены политических элит.
Опыт работы нашей организации показывает, что для многих иностранных инвесторов работающих в странах Центральной Азии, это одна из самых серьезных проблем, но естественно она не единственная. Гипертрофированная персонификация власти в странах Центральной Азии увеличивает значительную угрозу для их внутриполитической обстановки. Самым негативным вариантом для некоторых стран региона может быть обострение борьбы политических, финансовых и клановых группировок за освободившийся пост руководителя страны вплоть до внутриполитического вооруженного конфликта, который может привести к непредсказуемым последствиям. Все это может оказать негативное влияние на региональную стабильность в целом. Здесь следует отметить, что существует большое влияние внутрисистемных процессов в странах региона на стабильность в Центральной Азии. Наглядным примером этого может быть то влияние, которое оказал внутриполитический конфликт политической элиты Узбекистана с внутренними экстремистскими организациями на повышение уровня террористических рисков во всем регионе. Тот факт, что регион представляет из себя пять специфических политических и социально-экономических систем, пять разных уровней интеграции в систему международных экономических и политических отношений, также является одним из факторов риска в Центральной Азии. Это тот случай, когда такое разнообразие идет не на пользу. В нашем случае, к сожалению, актуальны слова историка Василия Ключевского: «Быть соседями не значит быть близкими». Это мешает нам эффективно взаимодействовать и определять общие региональные интересы. У местных политических элит так и не выработалось ощущение связи между перспективой собственных стран и перспективой всего региона в целом. Особенно остро это может прочувствовать Казахстан, который вырывается в экономические лидеры в регионе, но экономические успехи могут пойти крахом в случае дестабилизации обстановки во всем регионе. И здесь странно звучат некоторые тезисы о том, что Казахстан должен перестать себя ассоциировать с остальной Центральной Азией, так как это негативно влияет на имидж страны. Но мы часть региона и все его болячки, хотим мы того или нет, будут отражаться также и на нас. Казахстан, как никакая другая страна заинтересована в стабильном и экономически развитом регионе, хотя бы с точки зрения своей национальной безопасности. В экспертной среде уже сложилось несколько направлений, по-разному оценивающих потенциал для регионального сотрудничества в ЦА.
- Государства региона должны поварится в соку собственной независимости, разобраться со своими геополитическими приоритетами и национальными интересами.
- Сторонники «умеренного оптимизма» исходят из того, что необходимо признать долгую эволюцию в складывании интеграционного объединения в регионе.
Теория нескольких этапов интеграции
Определенное негативное влияние здесь также оказывают и третьи страны, которое выражается в геополитической конкуренции в регионе, что сказывается на динамике интеграционных процессов в Центральной Азии. Не исключено, что возможные столкновения интересов между этими странами могут быть активизированы в период смены политических элит в центрально-азиатском регионе. Тем более что прецеденты уже созданы. Кроме этого, геополитическая ситуация здесь может еще больше осложнится по мере расширения числа активных участников за счет Китая, с интересами которого в регионе России и США придется считаться. На данный момент, при всех геополитических разногласиях и Россия, и США на текущий политический момент крайне заинтересованы в стабильной Центральной Азии и это их пока объединяет.
Что касается самих стран Центральной Азии, то у Бисмарка есть такое выражение, что в каждом союзе есть всадник и есть лошадь. До всадников центрально-азиатские режимы еще не доросли, а лошадьми уже не хотят быть. Именно поэтому одной из главных их геополитических целей будет продолжение игры на балансе сил между тремя главными силовыми центрами: Россия, США и Китай, чем и занимался Казахстан последние десять с лишним лет. Наличие такого баланса имеет для стран Центральной Азии, как положительные, так и отрицательные моменты. Положительным является то, что это позволяет политическим элитам региона играть на существующих геополитических противоречиях, сохраняя свои позиции. Но отрицательным моментом внешнеполитического лавирования является то, что для этого им приходится прилагать много усилий, чтобы гармонизировать геополитические и геоэкономические интересы этих крупных геополитических игроков со своими национальными интересами.
Уже сейчас мы можем наблюдать интересную ситуацию, когда в историю уходит политика одностороннего внешнеполитического ориентирования некоторых стран Центральной Азии. Многие их них избрали тактику внешнеполитического лавирования, как, например Таджикистан, который уже пытается снизить уровень российского влияния или Кыргызстан, на территории которого по соседству разместились база США и их союзников по антитеррористической коалиции и база России с ее союзниками по ОДКБ. Хотя, как правильно заметили некоторые эксперты, Кыргызстан не сможет вечно существовать в состоянии некой “внутриконтинентальной Кубы”, на территории которой соседствовали советские войска и база США в Гуантанамо. Даже Узбекистан, выйдя из ОДКБ, в конце концов, стал членом ШОС, явно демонстрируя свое желание более тесно взаимодействовать с Китаем и Россией, при этом, не забывая свои давние партнерские связи с Вашингтоном. Все это говорит о том, что России не стоит обольщаться по поводу возможности своего доминирования в регионе, который не хочет, а в некоторых случаях и боится связывать свое будущее с северным соседом. Сейчас в Центральной Азии в моде политика «дистанционного партнерства». При этом России, как, впрочем, и США, следует понять, что у них должна быть не общая центрально-азиатская политика, а политика по отношению к каждому из пяти стран региона.
С другой стороны, не хотелось бы, чтобы, используя образное выражение западного исследователя международных отношений Арнольда Уолферса, страны Центральной Азии напоминали бильярдные шары, которыми играют другие игроки, определяя траекторию их движения. И речь идет не только о других государствах, но и о международных финансовых институтах (МВФ, ВБ), чья деятельность, по мнению лауреата Нобелевской премии 2001 г. по экономики Джозефа Стиглица, напоминала рыночный фундаментализм и нередко способствовала обострению социальной напряженности.
Не стоит забывать о таком внешнем факторе, как ТНК, которые в состоянии оказывать влияние на динамику политических и инвестиционных рисков в суверенных государствах. По словам известного американского футуролога Пола Кеннеди, ТНК интересуют лишь глобальная прибыль при наличии глобальной безответственности. Это приводит к тому, что экономические и политические интересы отдельных государств часто игнорируются крупнейшими финансовыми игроками, чья деятельность уже давно является экстерриториальной и проходит вне контроля со стороны правительств.
- Две модели развития региона:
- Африканская модель Характеристика: Маргинализация региона в глобальных мирохозяйственных связях и откат в периферийную зону. Сохранение высоких политических и инвестиционных рисков в условиях латентных и открытых конфликтов разного уровня. Данная угроза для региона вполне реальна, если учитывать тот факт, что периферийность или лидерство государств в условиях глобализации, будет определяться уровнем его научно-технологического потенциала. В этом случае перспективы Центральной Азии до сих пор не ясны, а реальные и потенциальные угрозы для политических систем и обществ так и до конца не определены.
- Латиноамериканская модель региональной самоидентификации Характеристика: Постепенный переход от декларативности и отсутствия практических мер, как это было в рамках Группы РИО, объединяющая некоторые латиноамериканские государства, к созданию собственного механизма политических консультаций, выступающего с самостоятельной повесткой дня в области обеспечения экономической интеграции и региональной безопасности.
В свое время известный западный политолог И. Валлерстайн отмечал, что вся история человечества представляет из себя борьбу гегемонов. Что касается глобализации, то она является одним из продуктов этой борьбы, когда несколько государств-гегемонов могут определять правила политической и экономической игры, на глобальном уровне исходя, в первую очередь, из своих собственных национальных интересов. На этом фоне, существенной проблемой для стран Центральной Азии будет совмещения своего участие в этих играх с необходимостью отстаивать свои национальные интересы. Но с этими интересами будут считаться лишь при усилении позиций региона в целом.
Что касается региональной системы безопасности, то она возникнет лишь после создания единого экономического пространства, где появятся общие региональные интересы, которые необходимо будет защищать. Здесь выражаясь образным языком экономистов, возможна азиатская модель регионального развития по принципу «летящей гусиной стаи», где Казахстан мог бы играть роль экономического локомотива для других стран региона, как когда-то Япония была вожаком для других стран Юго-Восточной Азии. Это в немалой степени зависит от грамотно выстроенной региональной политики с участием самих государств Центральной Азии без посредников, где важное значение имеет стратегическое планирование и адекватная оценка всех плюсов и минусов глобализации и регионализации, адекватная оценка реальных и потенциальных угроз, существующих вызовов и рисков. Джон Кеннеди, как-то сказал, что «в китайском языке слово «кризис» состоит из двух иероглифов. Один обозначает «опасность», а другой «благоприятную возможность». Это достаточно важно, так как любые риски это не только наличие определенной проблемы, но и присутствие потенциальных возможностей. Главное иметь способность видеть эти возможности и грамотно их использовать.
Последние политические события в Казахстане: вопросы и ответы
на вопросы отвечает Досым Сатпаев – директор Группы оценки рисков (ARG), кандидат политических наук
1. По какой причине Рахат Алиев после известных событий в Нурбанке стал послом в Австрии? Связаны ли между собой эти два события? Как расценивать это назначение Рахата Алиева - как наказание или поощрение?
Можно предположить, что это совпадение, так как разговоры о том, что Рахат Алиев может вернуться в Вену, начались еще в конце прошлого года, особенно после того, как первая попытка Казахстана получить пост председателя ОБСЕ в 2009 году провалилась. Если исходить из того, что г-н Алиев несет персональную ответственность за данный международный проект, то вторая неудачная попытка будет уже серьезным проколом с его стороны.
2. Следует ли рассматривать как наказание или поощрение назначение Нуртая Абыкаева послом в РФ?
А вот здесь, скорее всего, существует связь с прошлогодними трагическими событиями, когда были убиты Алтынбек Сарсенбаев и двое его людей. Просто президент выдержал политическую паузу, так как такое перемещение Нуртая Абыкаева в 2006 году могли бы расценить, как успех Дариги Назарбаевой и Рахата Алиева, которые, если вы помните, тогда провели довольно мощную информационную кампанию против бывшего спикера Сената.
3. Не складывается ли в Казахстане порочная практика назначений послами тех лиц, которые подозреваются в причастности к серьезным преступлениям на Родине?
К сожалению, послами вообще очень часто назначаются люди, которые по своему образованию и психологии не являются дипломатами. Может быть, это и было одной из причин успеха коммерческого фильма на Западе псевдоказаха Бората. Не стоит недооценивать международное сообщество, которое, в целом, не плохо информировано о том, какой человек представляет Казахстан за рубежом.
4. Как Вы оцениваете результативность действий нового премьер-министра Карима Масимова по выполнению им своих обещаний?
Карим Масимов только приступил к своей деятельности. Обычно новому премьеру дают сто дней, чтобы дать первую оценку его работы. Хотя та программа действий правительства, которую он презентировал, подтверждает уже озвученные предположения о том, что от Масимова президент ждет только двух вещей: «жесткий контроль, за реализацией уже принятых социально-экономических программ» и «окончательную подготовку к вступлению Казахстана в ВТО».
5. Как Вы оцениваете нынешнюю политическую ситуацию в Казахстане? Есть ли в ней сходства и различия по сравнению с ситуацией в 2001 году?
До 2001 года, по отношению к обществу и, в первую очередь, к оппозиции, власть, в основном, была достаточно монолитна. Ситуация кардинальным образом изменилась в конце 2001 года, когда впервые раскол в политической элите достиг такого уровня, что привел к серьезному изменению конфигурации отношений не только между различными элитными группами, но и политического пространства Казахстана. И сейчас главной проблемой президента Назарбаева является то, что он постепенно теряет роль главного арбитра внутриэлитных отношений. Так корпоративная политическая система, которую он в течение последних пятнадцати лет выстраивал вокруг себя, становится все более сложным организмом, состоящим из большого числа амбициозных «теневых игроков», которые все активнее заявляет о своих правах на экономическую и политическую свободу действий. При этом все они боятся нового передела собственности, который в любом случае начнется после ухода Нурсултана Назарбаева. Но это еще полбеды. На данный текущий момент опасным для самого президента является то, что ослабление его контроля за элитой, приводит к сбою традиционного механизма согласования интересов между многочисленными конкурирующими элитными группировками.
6. Возможны ли в этом году политические реформы в Казахстане? В том числе: по выборам в Парламент по партийным спискам; по превращению системы государственного управления из президентской в парламентско-президентскую и т.п.?
Я думаю, что ответом на этот вопрос станет ежегодное послание президента народу. Хотя уже ясно, что власть, как и прежде, не собирается терять монополию на ее реализацию по собственным лекалам. Не секрет, что стратегическая инициатива по проведению реформы находится в руках президента. Но, несмотря на наличие этих проблем, Казахстан уже созрел для политических реформ, потому что другой разумной альтернативы нет. Но для эффективной реализации любой политической реформы необходимы три условия: экономическая база, ибо в бедном государстве проведение политических реформ скорее приводит к неудачам, чем к успехам; политическая воля, которая определяется не конъюнктурными интересами, а стратегическими целями политического развития; последовательность, так как политические реформы это долгосрочный проект. Из этих трех условий в Казахстане в наличие пока только одно. Благоприятные экономические условия, на фоне которых контрастирует неблагоприятный политический пейзаж.
7. Почему происходит объединение провластных политических партий?
Не секрет, что количество партий в Казахстане сокращается и увеличивается не естественным путем. Сейчас это связано с тем, что просто и в экономической, и в политической сфере мы наблюдаем процесс мобилизации существующих ресурсов. В первом случае это привело к появлению холдинга по управлению государственными активами «Самрук», а в политической жизни породило «НурОтан». Глава государства хочет сделать систему более управляемой, так как наличие слишком большого количества чересчур самостоятельных и богатых национальных компаний с политической точки зрения также опасно, как и существование политических партий, которые контролируются конкурирующими элитными группировками. Вот и решили их всех вместе собрать под конкретными крышами.
8. Возможно ли политическое или организационное объединение оппозиционных партий?
Шанс для этого всегда есть. Дело осталось за малым – желанием самих оппозиционных деятелей. У нас, практически вся политика персонифицирована. Поэтому роль отдельных личностей в Казахстане довольно высока.
9. Возможно ли построение в Казахстане двухпартийной системы: с одной стороны – партия власти под крылом Нуротана, а с другой стороны – так называемая оппозиция, тоже под крылом одной партии, например, ОСДП?
В условиях Казахстана разговоры о наличии многопартийной или двухпартийной системы не более чем переливание из пустого в порожнее. Какой смысл серьезно обсуждать эту тему, если количество партий зависит не от конкурентного избирательного процесса, а от экспериментаторов из администрации президента. Хотя уже сейчас видно, что партий будет немного больше. По крайней мере, основной состав игроков вырисовывается: политический центр - «НурОтан», левоцентристское поле - СДПК и, возможно, правоцентристские позиции у «Атамекен», даже, несмотря на довольно резкое интервью Ержана Досмухамедова. Ну и в качестве массовки ряд оппозиционных партий. Как говорится для демократической декорации.
10. Является ли признаком консолидации казахстанской оппозиции совместное участие всех оппозиционных партий в недавнем митинге, посвященном годовщине убийства Алтынбека Сарсенбаева и его помощников?
Вряд ли. К сожалению, единственное, что сейчас крепко объединяет лидеров оппозиции, так это их реакция на смерть Алтынбека Сарсенбаева. По другим вопросам, у них до сих пор много расхождений.
Программа рабочей встречи по теме: «Энергетическая политика Казахстана: проблемы и перспективы»
26 февраля, 2007 г. Алматы, гостиница «Астана»
Досым Сатпаев. Тема выступления: «Нефтегазовые мифы».
Канат Берентаев. Тема выступления: «Проблемы взаимоотношений между казахстанским правительством и иностранными нвесторами».
Замир Каражанов. Тема выступления: «Энергетическая политика Туркменистана после президентских выборов».
Василий Лукьянчиков - независимый эксперт: “Основные направления экспорта казахстанской нефти: реальность и перспективы”.
“С учетом наблюдаемой динамики объемов добычи нефти, западное направление в среднесрочной перспективе останется приоритетным для вывоза казахстанских углеводородов за рубеж. …”
Максим Казначеев - политолог, эксперт «Группы оценки рисков» (ARG) : “Казахстанско-китайское сотрудничество в топливно-энергетической сфере”.
“… Сотрудничество с Китаем всегда выступало приоритетом для казахстанской политической элиты и тесно связано с проблемой обеспечения национальной безопасности. Китай рассматривается Астаной в качестве одного из центров силы в Евразии. Потому выделять аспект энергетического партнерства без учета других факторов межгосударственных отношений весьма сложно. …”
Андрей Чеботарев - директор Центра актуальных исследований «Альтернатива» : “Перспективы казахстано-российского нефтегазового сотрудничества”.
“… Политическое взаимодействие Казахстана и России все больше и больше находит свое отражение на уровне непосредственного общения президентов этих двух государств. Согласно официальным данным, по линии экономического сотрудничества товарооборот между ними за 11 месяцев 2006 года вырос на 30,2 % до 11,507 млрд. долларов. Объем российских инвестиций в казахстанскую экономику за период 2000 – 9 месяцев 2006 гг. вырос с 162,9 до 360,7 млн. долларов США. …”
Эдуард Полетаев - политолог, редактор журнала «Мир Евразии» : “ПЕСПЕКТИВЫ НЕФТЕГАЗОВОГО СОТРУДНИЧЕСТВА КАЗАХСТАНА С ЕВРОПЕЙСКИМ СОЮЗОМ И США”.
“… Кроме того, экономику Казахстана США и ЕС рассматривают как двигатель и образец для всех стран Центральной Азии. Также Запад вложил в экономику Казахстана миллиарды долларов (основные проекты: ТШО- Chevron Texaco, ExxonMobil, правительство Казахстана; консорциум Karachaganak – Agip, British Gas, Texaco, LUKoil). …”
По вопросам приобретения материалов обращайтесь на arg@risk.kz.
ОПРОВЕРЖЕНИЕ «ХИЗБ-УТ-ТАХРИР»
Работа исполнена на основе сравнительного анализа идейных платформ партии «Хизб-ут-Тахрир» и исламских догматов на основе Корана, Сунны и
первоисточников арабских богословов Ахмада Таки эд-Дина Ибн Таймийя (конец XIII - начало XIV в.в.), Мухаммеда Ибн аль-Ваххаба (конец XVIII- начало XIX в.в.),
Сеийд Кутба (1906-1965 г.г.), а также материалов современных узбекских и российских теологов-богословов. Была проанализирована партийная литература
«Хизб-ут-Тахрир» и другие прокламационные материалы.
Скачать файл (MS WORD - 270kb) :.
- Вступление
- Распространение фанатизма в призыве к Исламу
- Глава I. ВЗГЛЯД «ХИЗБ-УТ ТАХРИР» НА ВОПРОСЫ ВЕРЫ И ПРАВИЛЬНЫЕ ОТВЕТЫ НА ЭТИ ВОПРОСЫ
- Вера – иман
- Предопределение (Кадар)
- Хадисы о вероубеждении
- Идеологические заблуждения партии «Хизб-ут Тахрир»
- Заблуждения «Хизб-ут Тахрир» в вопросах фикха
- Глава II. ЗАБЛУЖДЕНИЯ «ХИЗБ-УТ-ТАХРИР» В ОБЛАСТИ ДАЪВЫ (ПРИЗЫВА К ИСЛАМУ)
- Т.Набаханий. «Система Ислама»
- «Изменение». Неизбежность Исламского государства
- «Партийное сплочение». Опасные предрассудки
- Заключение
Содержание
- Коран.
- Хадисы (Бухари. Муслим)
- Салим Аль-Хиляли: “Аль-Адилля уа-ш-Шауахид фи вуджуб Аль-Ахз би-хабра-ль-уахид фи-ль-Ахкам уа-ль-’Акаид”.
- Салим Аль-Хиляли: “Аль-Джама’ату-ль-ислямийа”.
- Мухаммад Джамиль Зину: «Мажмуатуль Расаилит Таужихатиль Исламия»
- Юсуф Кардауи: «Сахуатуль Исламия миналь мурахакати илярружд»
- Информация из Интернета (на русс. яз)
- Переводы.
Литература на арабском языке:
-
Персона
Главный редактор сайта risk.kz
:
Досым Сатпаев - директор "Группы оценки рисков", кандидат политических наук.
