Основные приоритеты политической реформы в Казахстане

Февраль 5, 2007
Brain Storming · Оставить комментарий

Цель любой политической реформы – сделать политическую систему более устойчивой и прозрачной, а процессы, происходящие в ней более предсказуемыми.

экономическая база, ибо в бедном государстве проведение политических реформ скорее приводит к неудачам, чем к успехам;
политическая воля, которая определяется не конъюнктурными интересами, а стратегическими целями политического развития;
последовательность, так как политические реформы это долгосрочный проект.

Из этих трех условий в Казахстане в наличие пока только одно. Благоприятные экономические условия, на фоне которых контрастирует неблагоприятный политический пейзаж.

В последнее время, о необходимости политических реформ говорят многие политики, а для некоторых партий это стало одной из предвыборных фишек, что можно рассматривать, как определенный прогресс. Главное теперь разобраться с тремя основными проблемами:

стратегическая инициатива по проведению реформы находится в руках президента. В таких условиях, как говорят политологи, многие зависит от того, кто ближе к президентскому «уху». К сожалению, казахстанских «консерваторов» и «ястребов» вокруг этого уха больше, чем либералов и сторонников «политического диалога». Немаловажным фактором для президента является сохранение «политического лица», чтобы инициирование политических реформ не стали рассматривать как уступка международному и внутреннему давлению;
в понятие «политическая реформа» разные политические силы вкладывают разный смысл. Нет общеполитического консенсуса по основным направлениям этой реформы. Они же по-разному видят темпы ее осуществления;
в Казахстане пока нет авторитетной политической силы, которая могла бы стать легитимным партнером власти в разработке и реализации политических реформ. Такой силой может быть только демократическая коалиция, создание которой в казахстанских политических условиях возможно, но маловероятно;
отсутствие идеологической базы под проведение политической реформы. Нет ответа на три вопроса: Для кого, как и кто?

Но, несмотря на наличие этих проблем, Казахстан уже созрел для политических реформ, потому что другой разумной альтернативы нет. И если эти реформы проводить, то они должны идти под знаком шести П.

Правовое поле;
Парламентская реформа;
Партийная реформа;
Процесс децентрализации;
Последовательность;
Политическая преемственность.

Правовое поле

Политические реформы невозможны без специальной правовой основы. На данный момент, ныне действующая Конституция уже не соответствует современным политическим реалиям. И внесение изменений в нее должно быть делом ближайшего будущего.

Кроме этого, требует своих серьезных доработок уже принятые Законы «О политических партиях» и «О выборах», принятие которых было лишь половиной дела в создании полноценного конкурентного политического пространства.

Одним из актуальных законопроектов в рамках политической реформы, должен быть Закон «О регулировании лоббистской деятельности», который позволит достичь двух целей:
- увеличит возможности «третьего сектора» для социального лоббирования через легальные политические механизмы. То есть будет создан реальный механизм участия общественности в политическом процессе;
- частично сделает открытым процесс принятия политических решений.

Парламентская реформа

Одной из главных целей политической реформы является создание работающей системы сдержек и противовесов, что невозможно сделать без повышения роли парламента в системе государственной власти. В частности речь идет об участии парламента в формировании правительства.

При этом нельзя исключать, что конечной целью парламентской реформы в перспективе может быть создание однопалатного парламента. Это не самоцель. Но нынешнее деление высшего законодательного органа на две палаты в унитарном государстве является скорее «политической страховкой» для власти, чем реальным вкладом в совершенствование законотворческого механизма. По сути, из шести полномочий, которые находятся в исключительном ведении Сената по Конституции, именно самый последний определяет смысл существования верхней палаты в глазах власти. Это пункт о рассмотрении возбужденного Мажилисом вопроса об отрешении от должности Президента Республики и вынесение его результатов на рассмотрение совместного заседания палат. В то же время речь здесь не идет о создании парламентской системы, для которой пока не созрели ни благоприятные политические условия, ни партийная система.

Партийная реформа

Реформирование партийной системы только началось, но, к сожалению, с самого начала в этом процессе превалировали искусственные ограничители партийного поля, чем объективные законы расширения политического участия через партийные каналы. Партийная система пока является придатком политической системы, с которым правящая элита не знает, что делать. Запрещать вроде бы поздно, а поощрять партийную активность чревато. Такая ситуация определяет ограниченные способности и нереализованные возможности казахстанских политических партий участвовать в разработке программы политических реформ. Основная цель партийной реформы - создание эффективных каналов влияние партий на политический процесс:

через парламент;

через механизм циркуляции политической элиты;

через активное взаимодействие с другими институтами гражданского общества, чей потенциал сейчас не реализован.

Процесс децентрализации

Центр-регионы. Введение механизма выборности акимов.
Местное самоуправление.

Бюджетная

Политическая последовательность

определение приоритетов;
наличие политического консенсуса по основным направлениям;
партнерство;
снижение внутреннего и внешнего фактора давления на власть;

Политические реформы под давлением обычно не эффективны.

Политическая преемственность

Развитие механизма циркуляции политической элиты через партийные каналы;
Партнерские отношения с оппозицией, как с полноправным участником политического процесса, а не как с декорацией;
Политический консенсус по стратегическим вопросам экономического и политического развития между основными политическими силами.

Необходимо создать оптимальный механизм баланса между сильной президентской властью, сильным гражданским обществом и полиархией. Но все это, возможно, достичь только при реализации вышеупомянутых инициатив.

Тэги:

Два «колеса» ШОС

Февраль 5, 2007
Brain Storming · Оставить комментарий

В Центральной Азии уже становится тесно от разного рода региональных организаций, прямо или косвенно присутствующих в регионе и от которых он действительно перегружен. Список этих организаций широк, хотя никто не дает гарантий, что он будет окончательным. ОДКБ, ШОС, НАТО, ЕвразЭС, в той или иной степени пытаются занять свою геополитическую и геоэкономическую нишу, при этом с определенной долей недоверия относясь, друг к другу.

В этом нет ничего удивительного, так как за спиной большинства из этих структур виднеется силуэт тех государств, которые пытаются установиться свои правила игры на центрально-азиатском поле. И если раньше, речь в основном шла о региональной конкуренции Москвы и Вашингтона. То, в последние годы состав участников этой игры расширился за счет Европейского Союза и Китая, который проявляет все больше активности на центрально-азиатском направлении в первую очередь в рамках ШОС.

Очень часто, при обсуждении роли и места различных региональных организаций в ЦА, игнорируются два самых главных взаимосвязанных вопроса:

1. «Соответствует ли присутствие в Центральной Азии НАТО, ОДКБ или ШОС интересам стран региона?».

2. «Как поведут себя эти региональные организации в условиях кризисной ситуации?»

Что касается первого вопроса, то он тянет за собой еще один вопрос, из каких интересов исходят страны ЦА, выстраивая свою внешнюю политику?

обеспечение безопасности;
сохранение правящих режимов;
экономическое развитие;
демократическое строительство;
региональная интеграция;

региональное лидерство.

Из этого, списка, в основном превалируют лишь только два: обеспечение безопасности и сохранение правящих режимов. Через призму этих интересов и следует рассматривать участие стран региона в деятельности НАТО, ОДКБ и ШОС.

При этом, все страны региона в последнее время предпочитают использовать политику «дистанционного партнерства», рассчитывая на политические и экономические дивиденды от своего членства в той или иной региональной организации. Особенно это хорошо можно увидеть по Казахстану, чье участие практически во всех вышеупомянутых структурах является прямым отражением пресловутой «многовекторности».

Как обычно, страны региона, пытаются играть на конкуренции региональных организаций, которые сами дают для этого повод. Так, например, ШОС и, в частности Китай, пытаются разрушить монополию США на антитеррористическую деятельность в регионе. Кстати, то же самое делает и Россия, как в рамках ШОС, так и в ОДКБ.

В любом случае, у ШОС есть потенциал хотя бы потому, что это пока единственная региональная организацию, которую Китай может использовать в качестве инструмента влияния на страны Центральной Азии. Это тем более вероятно, по мере усиления китайского фактора в регионе, что уже происходит сейчас. И для центрально-азиатских государств, активизация Китая дает дополнительную возможность набивать себе цену в глазах США и России.

В то же время, в регионе до сих пор существует непонимание той роли, которую должен играть ШОС в ближайшем будущем.

Для Китая эта миссия состоит в создание нового единого экономического пространства. То есть, по мнению китайской стороны, у ШОС должно быть два колеса: «безопасность» и «экономическая кооперация».

Другие видят в ШОС благоприятную возможность для стран Центральной Азии стать связующим звеном между Западом и Востоком.

Третьи, рассматривают ШОС, как дитя искусственного оплодотворения и искусственного вскармливания, чье появления было вынужденной необходимостью.

Ну а четвертые, в первую очередь, сами страны ЦА, рассматривают ШОС, как нового провайдера безопасности, который наряду с ОДКБ и НАТО готов участвовать в тендере на оказание антитеррористических услуг.

И здесь мы подходим ко второму вопросу: «Как ШОС и другие региональные организации собираются себя вести в условиях кризиса, и насколько все их действия будут эффективными?». Так как только реальная кризисная ситуация в ЦА, позволит выявить дееспособность и полезность той или иной организации.

Вся проблема состоит в том, что в Центральной Азии может быть, по крайней мере, четыре типа кризисов:

внутриполитические;

экономические;

внутрирегиональные;

внешняя агрессия.

При этом возможности ШОС по отношению к каждому из этих кризисных типов разные.

Вряд ли ШОС, как, впрочем, и любая другая региональная организация сможет оказать какое-либо влияние в случае внутриполитического кризиса в том или ином государстве региона, в частности во время смены правящих элит. Скорее здесь возможно участие отдельных государств, в лице США, России и Китая, чем со стороны организаций.

На этом фоне, довольно интересной выглядит точка зрения одного из китайских экспертов, который назвал прошедшее десятилетие в развитие региона, как периодом относительной стабильности, но теперь никто не даст гарантий того, что следующее десятилетие будет таким же спокойным. Это говорит о том, что Китай беспокоит усиление непредсказуемости политических процессов в странах Центральной Азии, что порождает желание усилить свое влияние на эти процессы. Как говорил Джон Кеннеди: «В китайском языке слово «кризис» состоит из двух иероглифов, один обозначает «опасность», а другой «шанс»». И Китай, судя по всему, решил этим шансом воспользоваться.

В случае экономического кризиса в странах Центральной Азии возможности ШОС также пока ограничены по причине отсутствия единого экономического пространства между странами-участниками этой региональной организации.

Что касается внутрирегиональных кризисов, то здесь ШОС, в лице России и Китая, действительно имеет возможность выступить в роли политического модератора, к мнению которого могут прислушаться участники конфликта в рамках нашего региона. Хотя в случае гипотетической внешней агрессии, большинство стран Центральной Азии скорее будут рассчитывать на ОДКБ, где более четко расписан механизм защиты от такого вида угрозы. Именно поэтому, нельзя исключить того, что более предпочтительным для ШОС было бы усиление сотрудничества с ОДКБ, куда входят большинство членов Шанхайской организации. Что касается взаимоотношений ШОС и НАТО, то они, скорее всего, с каждым годом будут все более конкурирующими. Китай понимает, что главная цель США и его союзников по НАТО это иметь не столько военное присутствие в регионе, а военную инфраструктуру способную в любое время принять до 30 тысяч военных. При этом Китай не может не беспокоить две проблемы, когда с одной стороны, часть американских ястребов исходят из идеи дестабилизации Китая, через активизацию регионального сепаратизма в том же СУАР, а с другой стороны в Вашингтоне идет разработка стратегии формирования новых политических элит в Центральной Азии и подготовка политической трансформации.

На этом фоне, ШОС для Китая остается единственной возможностью участвовать на равных в региональной геополитике и попытаться стать тем, кем не могли стать США, а именно посредником между странами Центральной Азии. И здесь у Китая есть то, чего нет у России, а именно возможность привлечь к себе страны региона через экономические программы. Именно поэтому, в глаза бросается активность Китая в лоббировании идеи об увеличении в рамках ШОС экономической составляющей. Речь не идет о создании некоего аналога ЕвразЭС или Организации региональной инициативы. Скорее всего, здесь имеется в виду более интенсивная инвестиционная активность Поднебесной в Центральной Азии.

Но до сих пор непонятен механизм скрещивания гигантского китайского экономического потенциала с разношерстными экономическими системами центрально-азиатских государств, которые опасаются быть поглощены в ходе китайской торговой экспансии. Как не печально, но на данный момент мы не можем быть равноправными партнерами с Китаем. К тому же для Поднебесной, страны Центральной Азии больше являются новыми источниками энергетических ресурсов, что вряд ли сходится с намерением того же Казахстана вырваться из статуса «сырьевого придатка».

В конечном счете, вполне обосновано звучат мнения о том, что ШОС не должен превращаться в универсальную организацию пытающуюся решить все проблемы. Фундамент, который сейчас закладывается в рамках ШОС, должен соответствовать построенному дому. И доверие к ШОС со стороны его старых и потенциально новых членов будет зависеть от конкретных результатов работы этой организации, чей потенциал значителен, но чьи перспективы еще не ясны.

Досым Сатпаев

Тэги:

IV Конгресс финансистов Казахстана

Февраль 5, 2007
Политические риски в Казахстане · Оставить комментарий

В Казахстане граница между бизнесом и политической властью всегда была довольно прозрачной. Очень часто становилось непонятным, где заканчивалась политика, и начинался бизнес. Но совершенно точно известно, когда часть политической и бизнес-элиты Казахстана решила позиционировать себя в качестве самостоятельной политической силы посредством создания умеренно оппозиционной партии. Это произошло почти 3 года назад.

За это время, в Казахстане сформировалась специфическая партийная система, где за спиной той или иной партии, как на провластном, так и на оппозиционном поле, можно было разглядеть силуэты влиятельных финансово-промышленных групп (ФПГ). В очередной раз и наиболее наглядно это было продемонстрировано во время парламентских выборов, когда на страницах подконтрольных этим группам печатных изданий началась настоящая информационная война, впоследствии переросшая в судебный скандал.

В свое время, некоторые российские политологи, наблюдая за формирование олигархического плюрализма в России при Борисе Ельцине, отметили, что кроме минусов здесь, как не странно, может быть один плюс. Его суть заключается в том, что по мере увеличения конкуренции между различными ФПГ, они начинают переносить свою борьбу и на публичную сцену, частично приоткрывая дверь, ведущую на политическую кухню. Благодаря этому повышается уровень информированности самого общества. Но, в конечном счете, минусов от такой формы «плюрализма» оказалось больше, что и объясняет довольно жесткую борьбу Владимира Путина с альтернативными центрами политической власти в лице отдельных олигархических группировок после его избрания на президентский пост. Что касается Казахстана, то, в отличие от той же России, где был период чрезвычайного влияния олигархов на процесс принятия политических решений, в нашей республике никогда не ослаблялась жесткая президентская вертикаль, которая долгое время держала бизнес-элиту в «ежовых рукавицах». И любая попытка вырваться из этих «рукавиц» обычно каралась достаточно жестко.

В очередной раз, президент напомнил о том, who is who в Казахстане во время открытия первой сессии парламента третьего созыва. Тогда глава государства упомянул о «десяти мега-холдингов», которые контролируют 80% всего ВВП Казахстана и мешают транспарентности, а также конкурентности на внутреннем рынке. Но важным было то, что некоторые из них, по словам президента, рвутся к власти. Обращает на себя внимание то, что чуть ли не в первый раз президент подчеркнуто, назвал их «олигархами», намеренно закладывая в это слово негативный смысл. Данное заявление можно было рассматривать, как предупреждение всем тем, кто начинает переходить границу дозволенного и нарушать те правила игры, которые были установлены главой государства.

Скорее всего, именно как реакцию на данное выступление президента, можно рассматривать заявление, с которым к стране обратились представители крупнейших банков страны во время IV Конгресса финансистов Казахстана. Ключевым пунктом этого заявления был тезис о том, что банки страны считают недопустимым свое участие в деятельности и финансировании политических партий. Занимательным является то, что в списке тех, кто подписал это заявление, были и те самые финансовые группы, которых во время парламентских выборов, как представители оппозиции, так и некоторые советники президента называли в качестве «теневых» сторонников тех или иных политических партий Казахстана.

Не случайно также, что данное заявление появилось в ожидании президентских выборов, подготовку к которым уже ведут оппозиционные партии и провластные силы. Для руководства страны было важным, чтобы крупный бизнес страны желательно добровольно и публично очертил границу своей компетенции, которая замыкается только на экономической сфере. Думается, что многих в политической и бизнес элите Казахстана, в том числе и ФПГ насторожила ситуация на Украине, где жесткое противостояние между властью и оппозицией сначала привела к политическому кризису, а теперь угрожает экономической безопасности страны, в том числе ударяя по интересам самого бизнеса.

Но, несмотря на сам факт появления заявления казахстанских банкиров, все-таки существуют определенные сомнения по поводу его прочности. Единственным гарантом соблюдения озвученных принципов может быть только страх бизнес-элиты перед возможными санкциями со стороны власти и нежелание превращаться в казахстанских «Ходорковских», «Березовских» и «Гусинских». Хотя, даже это не гарантирует от участия крупного бизнеса в политических играх, тем более что этот бизнес не замыкается только на банковской сфере.

Тэги:

Россия и Казахстан: стратегии реформирования

Февраль 3, 2007
Pro et Contra · Оставить комментарий

Ерлан КАРИН, кандидат политических наук

13 сентября президент Путин выступил на расширенном заседании правительства Российской Федерации с широкомасштабным проектом реформирования системы государственной власти. Путин предложил обществу несколько инициатив, основное содержание которых сводится к трем принципиальным трансформациям. Во-первых, получили подтверждение слухи о намерении отказаться от выборов депутатов Государственной Думы по одномандатным округам. Во-вторых, Путин поверг в шок присутствующих планом отказа от прямого выбора губернаторов, и переходом к назначению их соответствующими законодательными собраниями по представлению президента России. Третьим шагом является создание общественного совета, который будет осуществлять контроль над деятельностью спецслужб.

Выдвижение этих инициатив ставит Россию перед фактом полной замены той системы государственной власти, которая вырабатывалась последние 12 лет. Подобного рода изменения потребуют и пересмотра статей российской Конституции. Все дискуссии о том, что это возможно в рамках действующего основного закона, являются не более или наивным разговором, или лицемерием. Победа на прошлогодних парламентских выборах партии «Единая Россия», и формирование подконтрольного Кремлю парламентского большинства, позволяют Путину нацелиться на внесение изменений в конституцию. Последние инициативы лишний раз подтверждают, что «диктатуры закона», о которой ратовал сам Путин, в России не получилось. Российская элита оказалось не способной эффективно управлять страной, опираясь на прежнюю конституцию, о чем он прямо заявил 13 числа.

Казахстан и Россия тесно связаны друг с другом в силу многих факторов. Любые политические и даже просто административные изменения существенно влияют на динамику двусторонних отношений. Поэтому последние инициативы российской элиты должны быть тщательно изучены и в Казахстане.

Стало почти традиционным при анализе политического расклада в России выбирать в качестве отправной точки фактор терроризма на Северном Кавказе. В конце 90-х и начале 2000-х годов политическая жизнь России все более и более входила в зависимость от фактора терроризма. Постепенно не власть стала контролировать и пресекать проявления террора, а наоборот, террор стал фактором, определяющим действия российской власти. Вся политическая карьера нынешнего президента России связана с борьбой с терроризмом. Если мы проанализируем все политические инициативы, предлагавшиеся Путиным на протяжении первого срока его президентства, то увидим их тесную взаимосвязь с достижением того или иного баланса в борьбе с терроризмом. Сама идеология первого президентского срока – восстановление вертикали власти, обязана своим появлением потребности мобилизации государственной власти в целях противодействия угрозам с юга. Появление федеральных округов, приведение законодательства регионов в соответствие с федеральным законодательством, отказ от присутствия губернаторов в верхней палате парламента и другие менее значимые политические ходы своим содержанием имеют укрепление центра, но аргументация по их «внедрению» - почти повсеместно имела антитеррористическую окраску.

Последние инициативы Путина также привязаны к теракту в Беслане. Но мы должны понимать, что риторика борьбы с терроризмом является в своей основе всего лишь поводом. Причина же их появления совершенно другая. Из всех предложенных инициатив определенное влияние на проведение антитеррористической деятельности способно оказать только введение гражданского контроля над деятельностью силовых структур. Но отмена выборности губернаторов, или перевод Государственной Думы на полное формирование по партийным спискам не способны оказать никакого влияния на качество и оперативность борьбы с террористами. И в российском обществе это понимают. В России уже поздно вести профилактику террора. Международный терроризм смог найти опору на Северном Кавказе, и перед российскими властями стоит задача противодействия террору радикальными методами. Часто со стороны Запада или собственных российских «борцов за права человека» можно слышать рекомендации о необходимости политического решения вопроса. Только проблема в том, что конечное руководство террористической деятельностью на Кавказе осуществляется за пределами России, говорить с Басаевыми и Масхадовыми теперь не о чем – они всего лишь местные исполнители заказов. Но и оправдывать борьбой с терроризмом работу по сворачиванию зачатков демократической политической системы в России тоже не стоит. Фактически отмена прямых губернаторских выборов в России способна помочь в борьбе с террором так же, как если в США после 11 сентября отменили бы выборы губернаторов.

Увы, но демократизация становится синонимом беззащитности перед террористической угрозой, и пример США и России, ужесточающих законодательство и ограничивающих права граждан может оказаться заразителен. Но, перед Казахстаном стоят иные задачи в сфере политического развития, нежели перед Россией. В июне текущего года президент Назарбаев, выступая на съезде партии «Отан», озвучил инициативы по дальнейшему развитию политической системы в стране. Наиболее знаковыми из них являются те, которые касаются реформирования структур по поддержанию политического диалога, решение вопроса о поэтапном введении выборности глав местной исполнительной власти, судебной и административной реформах. К счастью, наша страна еще никогда не сталкивалась с террористическими актами. Поэтому в политологическом сообществе Казахстана вопрос о терроризме имеет несколько абстрактный характер обсуждения. Наше общество просто не знает, что такое захват заложников или взрывы шахидов. Мы не знакомы с реакцией массового сознания на феномен террористической угрозы. В тоже время мы на интуитивном уровне понимаем, что легче вести профилактику террора, чем пытаться погасить уже вспыхнувшее пламя. Логика противодействия террору, опирающаяся на пресечение работы международных экстремистских и террористических организаций, а также поддержание политического диалога как средства избежать излишней радикализации политического пространства, требует от политической элиты Казахстана своевременного реагирования на внутренние настроения в обществе. И потому последние заявления президента были так тесно увязаны с той направленностью и тональностью, которые носили общественные дискуссии в последнее время. Шаги по либерализации политической системы органично вытекают из работ по профилактике террора, и способны существенно снизить привлекательность экстремистских идеологических конструкций.

Тэги:

Этапы развития политической элиты Казахстана

Февраль 3, 2007
Политические риски в Казахстане · Оставить комментарий

Условно в своем развитии политическая элита Казахстана прошла несколько этапов:

1991–1994 гг.
Доминирование советской партийно-хозяйственной номенклатуры и групп давления. Процесс перераспределение государственной собственности. Высокий уровень коррупции на всех уровнях государственной власти.

1994–2001 гг.
Приход во власть представителей бизнес-элиты. Начало трений и конфронтации между старой номенклатурой и новой политической элитой. Президент выстраивает новую систему сохранения баланса между группами давления при параллельном усилении своей власти.

2001–2003 гг.
Первое нарушение баланса между элитными группировками, которое привело к расколу политической элиты. Причины:
1. Чрезмерный рост влияния некоторых членов семьи президента, что вызвало недовольство у некоторой части политической и бизнес-элиты.
2. Диспропорции между быстрыми темпами экономического развития и закрытой политической системой. Результат: ограниченные возможности для бизнес-элиты участвовать в легитимной борьбе за власть.

2003–2005 гг.
Восстановление президентом баланса сил внутри политической элиты Казахстана в преддверии президентских выборов. Активизация деятельности контр-элиты в рамках оппозиционной Демократической коалиции «За справедливый Казахстан».

2006 г.
Важный период с точки зрения определения дальнейших перспектив политического развития страны после президентских выборов. Разработка общенациональной программы политических реформ в Казахстане, инициированная властью, должна показать границы возможных изменений в политической системе страны в плане ее дальнейшей либерализации. Это также важно в преддверии обсуждения кандидатуры Казахстана на пост председателя ОБСЕ в 2009 году. С другой стороны, 2006 год является переломным для казахстанской оппозиции, которая либо преодолеет внутренние разногласия и начнет готовиться к парламентским выборам 2009 года, либо будет отодвинута на периферию политической жизни в результате новых внутренних конфликтов и расколов.

Стоит отметить, что парламентские выборы 2004 г. подняли на уровень широкого общественного обсуждения вопрос политического реформирования страны, который спровоцировал конкуренцию власти и оппозиции за перехват стратегической инициативы в определении темпов и рамок этой реформы.

Но выборы, к сожалению, не решили своей главной задачи, а именно: создание основы для консолидации элиты и общества. Наоборот, линия разлома после выборов стала проходить и увеличиваться не только между властью и разношерстной оппозицией, но и внутри политической элиты. Неожиданный для многих демарш уже бывшего спикера нижней палаты Парламента и одного из лидеров победившей на выборах пропрезидентской партии «Отан» Жармахана Туякбая, обвинившего власти в фальсификации результатов выборов, является лишь очередным звеном в цепи событий, которые начались в 2001 г. До Жармахана Туякбая аналогичную траекторию проделал другой бывший «член президентской команды» – Заманбек Нуркадилов и руководители демократической партии «Ак Жол». А еще раньше премьер-министр Акежан Кажегельдин, который, по сути, и открыл страницу «великого исхода из-под президентской власти», чтобы играть против этой самой власти.

Общая характеристика современной политической элиты Казахстана:

закрытость и огромная дистанцированность (экономическая, политическая, информационная и ментальная) от населения;
элита функционирует в рамках строгой иерархии, где нередко понятие профессионализма оттесняется и заменяется понятиями личной преданности и кровного родства. В меньшей степени это характерно для бизнес-элиты;
правящая элита не является монолитной, наоборот, она пребывает в состоянии перманентных противоречий, вследствие чего внутри нее образуются разнообразные блоки на основе совпадающих интересов и текущей конъюнктуры;
основная борьба в среде элиты идет не за право распространить свои идеалы на государственное и общественное развитие, а за право распространить свое влияние на главу государства и остальные элитные группировки, и уже посредством этого – на государственное и общественное развитие;
гарантом стабильности внутри политической элиты является лишь президент страны.

Уровень конфликтогенного потенциала внутри политической элиты Казахстана

На данный момент в политической элите Казахстана сохраняется конфликтогенный потенциал, который способен вызвать новые столкновения между различными элитными группами, что повысит уровень политического риска в Казахстане.
К возможным причинам новых конфликтов можно отнести следующие:

Объективные причины:

отсутствие прочного баланса между элитными группами;
сокращение возможностей для реализации своих экономических амбиций;
нескоординированная кадровая политика;
объективный процесс взросления элиты, которая требует больше свободы для своих действий.

Субъективные причины:

муссирование слухов о досрочной передаче президентской власти, обсуждение списка возможных преемников;
состояние постоянного психологического напряжения внутри политической элиты по поводу слишком частых кадровых изменений;
усталость от слишком долгого пребывания у власти только лишь одной группы.

В отличие от России, где был период сильного влияния олигархов на процесс принятия политических решений, в Казахстане никогда не ослаблялась жесткая президентская вертикаль, которая долгое время держала бизнес-элиту под жестким контролем. И любая попытка вырваться из-под президентской опеки обычно каралась достаточно жестко. В этой связи вспоминается небезызвестное заявление, с которым к стране обратились представители крупнейших банков страны во время IV Конгресса финансистов Казахстана. Ключевым пунктом этого заявления был тезис о том, что банки страны считают недопустимым свое участие в деятельности и финансировании политических партий. Не случайно также, что данное заявление появилось в ожидании президентских выборов. Для руководства страны было важным, чтобы крупный бизнес страны желательно добровольно и публично очертил границу своей компетенции, которая замыкается только на экономической сфере. Думается, что многих в политической и бизнес элите Казахстана, в том числе и ФПГ насторожила ситуация в Грузии, на Украине и в Кыргызстане, где жесткое противостояние между властью и оппозицией сначала привела к политическому кризису, а потом стала угрожать экономической безопасности страны, в том числе ударяя по интересам самого бизнеса.

Но, несмотря на сам факт появления заявления казахстанских банкиров, все-таки существуют определенные сомнения по поводу его прочности. Единственным гарантом соблюдения озвученных принципов может быть только страх бизнес-элиты перед возможными санкциями со стороны власти и нежелание превращаться в казахстанских «Ходорковских», «Березовских» и «Гусинских». Хотя, даже это не гарантирует от участия крупного бизнеса в политических играх, особенно в период смены власти. Сейчас же элиту пока устраивает Назарбаев, как гарант сохранения баланса сил внутри политической системы страны. Но, судя по всему, глава государства хорошо осознает ту опасность, которую могут представлять для него растущие амбиции «мегахолдингов».

В очередной раз президент напомнил о том, кто определяет правила политической игры в Казахстане, во время открытия первой сессии парламента третьего созыва. Тогда глава государства упомянул о «десяти мега-холдингах», которые контролируют 80% всего ВВП Казахстана и мешают транспарентности, а также конкурентности на внутреннем рынке. А некоторые из них, по словам президента, рвутся к власти. Данное заявление можно было рассматривать, как предупреждение всем тем, кто начинает переходить границы дозволенного и нарушать правила игры, установленные главой государства.

Естественно, возникает вопрос, кого в первую очередь имел в виду президент, говоря о казахстанских ФПГ? Чтобы ответить на него, необходимо, следует знать, что основные ФПГ, действующие в увязке с правящей элитой Казахстана, входят либо в «ближнее», либо в «дальнее окружение» Президента. Необходимо отметить, что эти два основных блока не существуют независимо и изолированно друг от друга. Наоборот, между ними идет постоянный и разнонаправленный процесс, как партнерства, так и конкуренции, переходящей в противостояние.

На этом фоне, интересно решение президента о создании холдинговой компании по управлению государственными активами в первом полугодии 2006 года. Скорее всего, было три основные причины, которые легли в основу этой инициативы: внутриэлитная, политическая и экономическая. С точки зрения внутриэлитного расклада сил, контроль над этим мегахолдингом окажется в руках одной из групп, которая естественным образом будет связана с окружением президента и его семьей. Что касается политической составляющей, то решение о создании мегахолдинга могло быть связано с превентивными шагами со стороны президента, который стал опасаться чрезмерного усиления финансового влияния со стороны крупных национальных компаний. Как показал пример соседней России, это рано или поздно могло бы превратить эти структуры в политических игроков, что чревато серьезными проблемами для власти. По поводу экономической причины появления данной президентской инициативы можно сказать, что появление таких финансово-экономических гигантов является объективным процессом консолидации крупного бизнеса в условиях глобализации и усиления конкуренции. Аналогичные процессы были в США и ЕС. В той же России, идет процесс наращивания мощи компании «Газпром», которая собирается выйти на рынок нефтедобычи и энергетики.

По поводу процесса смены элит, можно сказать, что на данный момент на постсоветском пространстве существуют три модели:

Российская (преемник)
Азербайджанская (династийная форма передачи власти)
Украинская (победа контр-элиты)
Грузинская (победа контр-элиты)
Кыргызская (победа контр-элиты)

Для Казахстана, скорее всего, будет более приемлема российская модель передачи власти, так как именно она позволит сохранить политическую стабильность в стране. Хотя, как ни печально, но вопрос о «преемнике» это «проклятие» всех политических систем, чья перспектива зависит от одного человека или узкой группы лиц. В связи с этим вспоминается одна интересная беседа на данную тему с экспертом грузинского фонда по стратегическим и международным исследованиям Арчилом Гегешидзе. На вопрос о наличии возможного преемника у Саакашвили, он заявил, что может быть после грузинской революции, и возникло много разочарований, но одним из главных ее достижений было то, что вопрос о преемнике умер вместе со сменой власти. При Шеварднадзе этот вопрос был важен, сейчас уже нет. Поэтому следующий президент, после Саакашвили придет к власти только через демократические процедуры, через выборы. Хотелось бы верить, что когда-нибудь такое можно будет сказать и по отношению к Казахстану.

Но, кроме поиска оптимальной модели преемственности власти, политической элите Казахстана необходимо ответить еще на один вопрос. Речь идет о начале проведения политических реформ. Здесь имеются четыре проблемы:

1. Стратегическая инициатива по проведению реформы находится в руках президента. В таких условиях, как говорят политологи, многое зависит от того, кто ближе к президентскому «уху». К сожалению, казахстанских «консерваторов» и «ястребов» вокруг этого уха больше, чем либералов и сторонников «политического диалога». Немаловажным для президента является сохранение «политического лица», чтобы инициирование политических реформ не стали рассматривать как уступку международному и внутреннему давлению.

2. В понятие «политическая реформа» разные политические силы Казахстана вкладывают свой смысл. Нет общеполитического консенсуса по основным направлениям ее проведения. По-разному же видятся и темпы ее осуществления.

3. В Казахстане пока нет авторитетной политической силы, которая могла бы стать легитимным партнером власти в разработке и реализации политических реформ. Такой силой может выступить только полноценная демократическая коалиция, создание которой в казахстанских политических условиях возможно, но маловероятно.

4. Гипертрофированная персонификация власти в Казахстане, как и в других странах Центральной Азии, увеличивает угрозу для их внутриполитической обстановки. Самым негативным вариантом для некоторых стран региона может быть обострение борьбы политических, финансовых и клановых группировок за освободившийся пост руководителя страны вплоть до внутриполитического вооруженного конфликта. Все это может оказать негативное влияние и на региональную стабильность в целом.

Но, несмотря на наличие этих проблем, Казахстан уже созрел для политических реформ, потому что другой разумной альтернативы нет.

Для эффективной реализации любой политической реформы необходимы три условия:

экономическая база, ибо в бедном государстве проведение политических реформ скорее приводит к неудачам, чем к успехам;
политическая воля, которая определяется не конъюнктурными интересами, а стратегическими целями политического развития;
последовательность, так как политические реформы это долгосрочный проект.

Из этих трех условий в Казахстане в наличии пока только одно – благоприятные экономические условия, на фоне которых контрастирует неблагоприятный политический пейзаж.

правовое поле;
парламентская реформа;
партийная реформа;
процесс децентрализации;
последовательность;
политическая преемственность.

Правовое поле

Политические реформы невозможны без специальной правовой основы. Действующая ныне Конституция уже не соответствует современным политическим реалиям, и внесение изменений в нее должно стать делом ближайшего будущего.

Парламентская реформа

Одной из главных целей политической реформы является создание работающей системы сдержек и противовесов, что невозможно осуществить без повышения роли парламента в системе государственной власти. В частности, речь идет об участии парламента в формировании правительства.

При этом нельзя исключать, что конечной целью парламентской реформы в перспективе может быть создание однопалатного парламента. Это не самоцель, но нынешнее деление высшего законодательного органа на две палаты в унитарном государстве является, скорее, «политической страховкой» для власти, чем реальным вкладом в совершенствование законотворческого механизма. По сути, из шести полномочий, которые находятся в исключительном ведении Сената по Конституции, именно самый последний определяет смысл существования верхней палаты в глазах власти. Это пункт о рассмотрении возбужденного Мажилисом вопроса об отрешении от должности Президента Республики и вынесение его результатов на рассмотрение совместного заседания палат. В то же время речь здесь не идет о создании парламентской системы, для которой пока не созрели ни благоприятные политические условия, ни партийная система.

Партийная реформа

Реформирование партийной системы только началось, но, к сожалению, с самого начала в этом процессе превалировали искусственные ограничители партийного поля, а не объективные законы расширения политического участия через партийные каналы. Партийная система пока является придатком политической системы, с которым правящая элита не знает, что делать. Запрещать вроде бы поздно, а поощрять партийную активность чревато. Такая ситуация определяет ограниченные способности и нереализованные возможности казахстанских политических партий участвовать в разработке программы политических реформ. Основная цель партийной реформы – создание эффективных каналов влияния партий на политический процесс:

через парламент;

через механизм циркуляции политической элиты;

Процесс децентрализации

центр–регионы. Введение механизма выборности акимов;

местное самоуправление;

бюджетная децентрализация.

Политическая последовательность

определение приоритетов;

наличие политического консенсуса по основным направлениям;

партнерство;

снижение внутреннего и внешнего фактора давления на власть, так как политические реформы под давлением обычно неэффективны.

Политическая преемственность

Одной из конечных целей политической реформы является снижение личностного фактора в обеспечении стабильности и устойчивости политической системы:

развитие механизма циркуляции политической элиты через партийные каналы;

партнерские отношения с оппозицией, как с полноправным участником политического процесса, а не как с декорацией;

политический консенсус по стратегическим вопросам экономического и политического развития между основными политическими силами.

Необходимо создать оптимальный механизм баланса между сильной президентской властью, сильным гражданским обществом и полиархией. Но всего этого можно достичь только при реализации вышеупомянутых инициатив.

По сути, на современном этапе политического развития Казахстан должен найти ответы на два актуальных вопроса:

1. К какому из трех типов относится авторитарная политическая система Казахстана?

мобилизационный;

консервативный;

модернизирующийся (способной к политическим реформам).

2. К чему приведет чрезмерная концентрация власти у президента: к авторитаризму ради авторитаризма или к авторитаризму ради модернизации?

Именно выборы являются той самой иммунной системой государственного организма, которая защищает его от политических болезней, хотя некоторые из них уже присутствуют в Казахстане. Но честные выборы невозможны без наличия соответствующих избирательной и партийной систем. По сути, начало создания этих взаимосвязанных систем и будет первым признаком политической модернизации, которая является самым оптимальным вариантом дальнейшего развития политической системы Казахстана. Для нас мог бы быть полезен опыт некоторых новых индустриальных стран (Таиланда, отчасти Южной Кореи, Тайваня, Бразилии), где авторитарная модернизация проводилась с учетом мнения оппозиции, которая в определенной мере входила в правящий (модернизаторский) блок. И если история – это политика, которую уже нельзя исправить, то политика – это история, которую еще можно исправить. Печальной альтернативой может быть лишь консервация существующих политических отношений, что, со стратегической точки зрения, может привести к негативным политическим последствиям. К тому же консервация породит другую опасность, о которой, к сожалению, многие забывают и которая характерна для большинства авторитарных систем. Речь идет о процессе отложенной социализации, что приводит к отсутствию эффективных механизмов вхождения молодого поколения в политическую жизнь страны. В результате возникает либо абсентеизм, либо радикализм, что, кстати, уже можно наблюдать у некоторых наших соседей по Центральной Азии.

Исходя из вышеизложенного, у Казахстана есть два возможных варианта политического развития:

Оптимальный вариант

политическая модернизация;
появление новых каналов рекрутирования политической элиты;
повышение количества и качества существующих точек доступа к процессу принятия политических решений;
проведение четкой границы между бизнесом и политикой;
введение института выборности местных руководителей;
рост среднего класса;
более активное вхождение Казахстана в мировое экономическое и политическое пространство, что автоматически повышает требования к государственному управлению;
становление электоральной формы поддержки институтов власти;
формирование эффективного механизма преемственности власти;
диверсификация экономики (1) низкая цена на сырье + хорошее управление; 2) хорошая цена на сырье + хорошее управление).

Результат:

снижение уровня политических и инвестиционных рисков в Казахстане. Смягчение перехода от состояния «стабильная нестабильность» к состоянию «стабильное развитие».

По поводу политических партий можно сказать, что их превращение в реальный инструмент представительства социальных интересов возможен при четырех условиях:
1) реформирование избирательной системы;
2) повышение функциональной роли парламента;
3) развитие плюралистического информационного пространства;
4) сокращение сферы влияния элитных групп давления.

В последнем утверждении нет ничего парадоксального, так как опыт других стран показал, что при слабой партийной системе действуют достаточно мощные и активные лоббистские группы, и наоборот. Поэтому неудивительно, что группы давления в Казахстане часто имеют гораздо больше влияния на процесс принятия политических решений, чем наши эрзац-партии. Частично сложившуюся ситуацию сможет исправить принятие закона «О деятельности лоббистских организаций», который, с одной стороны, расширит круг политических акторов за счет НПО, с другой стороны – попытается взять под правовой контроль функционирование внутриэлитных групп давления.

Негативный вариант

сохранение закрытой политической системы;
олигархическая форма корпоративизма;
доминирующая роль политической элиты в отношениях с бизнесом. Новая конфронтация между бизнес-элитой и номенклатурными группами давления;
ограниченное количество точек доступа к процессу принятия политических решений;
ограниченные каналы рекрутирования политической элиты;
сохранение сырьевой ориентации (1)низкая цена на сырье + плохое управление; 2) хорошая цена на сырье + плохое управление).

Результат:

высокий уровень политических и инвестиционных рисков в стране. Политический и экономический кризис. Насильственная смена политической элиты с непредсказуемыми последствиями.

Тэги:

Нелегальный рынок в Центральной Азии

Февраль 2, 2007
Без рубрики · Оставить комментарий

Мы всегда живем в двух социальных измерениях, которые соприкасаются друг с другом. Это «мир закона» и «мир криминала». Обычно граница между ними прозрачна и ненадежно закрыта. Поэтому разные государства мира каждый год тратят гигантские суммы денег на то, чтобы отвоевать часть территории у глобальной криминальной империи, о существовании которой большинство законопослушных граждан знают или догадываются. Но многих эта «империя зла» пугает, так как, попав в нее нередко трудно, а подчас и невозможно найти дорогу назад.

Для этих страхов есть веская причина, так как борьба международного сообщества с этой империей напоминает битву Геракла с гидрой. Вместо каждой отрубленной головы вырастают две новые. Глобальное криминальное пространство уверенно расширяет свои границы и как «черная дыра» затягивает в себя миллионы и миллионы человеческих судеб, которые становятся частью обширного нелегального рынка преступного бизнеса.

В отличие от мирового экономического пространства, на этом «черном рынке» давно уже исчезли все преграды, мешающие свободному перемещению грязных капиталов, контрабандных товаров, нелегальной рабочей силы и услуг в разные сектора криминальной экономики.

Данная экономика представляет из себя совокупность локальных «черных рынков», так как практически все регионы мира имеют свою экономическую нишу в нелегальной системе международного разделения труда, где ежегодная прибыль транснациональных преступных сообществ исчисляется миллиардами долларов.

К сожалению, Центральная Азия не является исключением. С момента исчезновения СССР, страны региона не только стали суверенными участниками международных политических и экономических отношений, но и заняли свое, отнюдь не последнее место, в глобальной системе криминального бизнеса. Наркоторговля, нелегальный трафик людей и работорговля, незаконная продажа оружия, контрабанда дикой флоры и фауны. Это список не полный, но включает в себя те отрасли мирового «криминального хозяйства», в которых регион Центральная Азия становится одним из лидеров. Наибольшие опасения вызывает тот факт, что наш регион закрепляет свои позиции на этом рынке, в то время как со стороны центрально-азиатских государств снижается эффективность борьбы с этими тенденциями.

данная борьба ведется бессистемно, разрозненно и в основном срезает вершки проблемы, не ликвидируя ее корни. В отличие от преступного центрально-азиатского сообщества, степень кооперации правоохранительных органов стран региона очень слабая;
высокий уровень коррупции в государственных структурах повышает жизнестойкость «черного рынка» Центральной Азии давая возможность ее участникам расширять и поддерживать свой криминальный бизнес;
к сожалению, в деятельности правоохранительных структур региона больше превалируют силовые методы, без попыток проанализировать специфику «черного рынка», провести классификацию его основных участников, изучить их роль и место в глобальной криминальной экономики;
низкий уровень жизни в большинстве стран Центральной Азии расширяющий социальную базу участников криминальной деятельности;
поиск «крыши», криминализация сознания определенной части населения, которое находится в пограничном состоянии у входа в преступный мир и не верит в способность государства решить их проблемы законным путем;
специфика политических систем стран Центральной Азии, в которых значительные финансовые, людские, информационные, силовые ресурсы часто уходят на нейтрализацию политических конкурентов или на борьбу с реальными и мнимыми террористами, чем в сферу противодействия криминальным структурам. Произошло смещение приоритетов в целях обеспечения национальной безопасности стран региона.

Список причин неэффективной борьбы с «черным рынком» Центральной Азии можно еще продолжить, но в данном случае были выделены основные из них. Стоит отметить, что, кроме государственных структур и правоохранительных органов, данной темой также давно интересуются аналитические организации и эксперты в разных странах региона. Но, как и в случае с силовыми структурами, степень взаимодействия между региональными мозговыми центрами также достаточно слабая. В результате, в нашем регионе еще не проводились комплексные исследования по данной теме с участием аналитиков центрально-азиатских государств. Хотя теоретическая и практическая потребность в таких исследованиях уже давно появилась.

В связи с этим, казахстанская неправительственная, консалтинговая организация «Группа оценки рисков» (ARG), при финансовой поддержке центра ОБСЕ в Алматы и представительства Европейской Комиссии в Казахстане, приступила к реализации регионального исследовательского проекта. Его цель состояла в том, чтобы оценить текущую ситуацию на региональном нелегальном рынке, выявить его основных участников, изучить механизмы функционирования данного рынка, проанализировать ценовую конъюнктуру на нем и, самое главное, определить возможные сценарии развития криминальной экономики в Центральной Азии в будущем.

Авторы данного исследования исходили из того, что вряд ли имело смысл затевать этот проект без уверенности в том, что он вызовет не только широкий общественный интерес в регионе, но и окажет существенное содействие государственным структурам стран Центральной Азии в борьбе с тем или иным сегментом регионального «черного рынка».

Автор проекта – Досым Сатпаев

Дизайн и верстка – Валерий Хегай

Проект осуществлен при поддержке Центра ОБСЕ в Алматы и Представительства Европейской Комиссии в Казахстане

Содержание

Глава 1
Наркоимперия

Развитие мирового рынка наркоторговли
Наркоэкономика Афганистана
Наркоэкспансия в Центральной Азии
История наркоторговли в Центральной Азии
Карты наркопроизводящих районов в регионе
Маршруты и механизм транспортировки наркотиков
Ценовая конъюнктура на наркорынке
Производители и потребители наркотиков
Анализ борьбы с наркобизнесом в Центральной Азии
Перспективы развития наркорынка в регионе

Глава 2
Живой товар

Мировой рынок торговли людьми
Трафик людей в Центральной Азии
Маршруты и механизм транспортировки
Преступники и жертвы
Рабы Центральной Азии
Ценовая конъюнктура
Механизм эффективной борьбы
Перспективы

Глава 3
«Черный» рынок террористической инфраструктуры

Международный терроризм как бизнес
Региональный рынок террористических услуг
Терроризм в цифрах
Источники финансирования экстремистских и террористических организаций
Оценка экономического ущерба от террористической деятельности
Борьба с финансирование экстремизма и терроризма: проблемы и перспективы

Глава 4
«Черный» рынок оружия

Мировой рынок нелегальной торговли оружием
Региональный рынок нелегальной торговли оружием
Продавцы и покупатели
Ценовая конъюнктура
Маршруты и механизм транспортировки
Перспективы

Глава 5
«Биопираты» Центральной Азии

Мировой рынок нелегальной торговли фауной и флорой
Региональный рынок нелегальной торговли фауной и флорой
Маршруты и механизм транспортировки
Продавцы и покупатели
Специфика товара
Ценовая конъюнктура
Что делать?
Перспективы

Глава 6
«Лавка древностей». «Черный» рынок антиквариата

Мировой рынок нелегальной торговли антиквариатом
Региональный рынок нелегальной торговли антиквариатом
Продавцы и покупатели
«Черные археологи»
Ценовая конъюнктура
Перспективы

Приложение 1
Результаты экспертного опроса по Центральной Азии

Приложение 2
Результаты экспертного опроса по странам региона

Приложение 3
Цены на наркотические вещества

Приложение 4
География наркоторговли – 2005

Приложение 4
Героиновые реки, кокаиновые берега

Приложение 5
Нелегальные стволы

Тэги:

«Правила выживания в условиях городского терроризма»

Февраль 2, 2007
Без рубрики · Оставить комментарий

Впервые в Центральной Азии! Книжная новинка от Группы оценки рисков (ARG) «Правила выживания в условиях городского терроризма». Пособие для жителей крупных городов.

Данное пособие является самым первым справочным изданием в Центральной Азии по оценке угрозы террористических актов в условиях городской инфраструктуры, на основе исследовательской методики разработанной Группой оценки рисков (ARG). События последних лет в мире, связанные с крупными терактами, продемонстрировали, что главным полем своей битвы многие террористические организации избрали крупные города-мегаполисы. Мы уже вступили в «третью мировую войну» с терроризмом и так получилось, что на этой войне основные потери несут не солдаты, а среднестатистический обыватель, чья вина состояла лишь в том, что он оказался в ненужное время в ненужном месте. Именно поэтому, главной задачей при написании данного пособия, было желание помочь жителям города Алматы и других городов Казахстана почувствовать себя более безопасно и быть готовыми встретить чрезвычайную ситуацию во всеоружии, чтобы, даже оказавшись в ненужном месте в ненужное время, каждый из нас знал, как следует себя вести и что необходимо делать для того, чтобы уменьшить шансы «уйти в мир иной» в результате теракта. Пособие также представляет интерес для чиновников, бизнесменов и журналистов, которые часто становятся объектами нападения для террористов.

Правила выживания:

- Как обезопасить себя от теракта (связанного с использованием взрывных устройств и огнестрельного оружия)?
- Рекомендации для чиновников (также полезны для журналистов и общественных деятелей).
- Что делать, если Вам угрожают по телефону и в письменной форме?
- Что делать, если Вы оказались свидетелем теракта?
- Безопасность в аэропорту (и на вокзале).
- Что делать, если Вас взяли в заложники?
- Советы психолога возможным заложникам террористов, а также свидетелям террористического акта.
- Побег.
- Рекомендации близким людям жертв теракта.
- Реабилитационный период для заложников и жертв терактов. Советы психолога.
- Насколько реальна угроза биотерроризма?
- Как обезопасить себя в случае химического терроризма?

Приложения:

Приложение 1
Результаты экспертного опроса ARG «Город Алматы не застрахован от террористов».

Приложение 2
Инфраструктура крупного города. Оценка уровня риска с точки зрения возможных террористических атак.

Приложение 3
Криминогенные зоны: туризм в условиях терроризма.

Приложение 4
Календарь возможных терактов.

Приложение 5
Краткая характеристика террористических организаций из «черного списка» России.

Приложение 6
Краткое описание организации «Хизб ут-Тахрир аль Ислами»

Приложение 7
Краткое описание «Исламского движения Узбекистана» (ИДУ).

Приложение 8
«Серийные убийства станут нормой жизни». Интервью со специалистом по маньякам-убийцам.

Содержание

Анатомия терроризма
Для чего и для кого это пособие?
Что такое городской терроризм?
Чем не является терроризм?
Какие террористические организации бывают?
Кто такие террористы-одиночки?
Психологический портрет террориста?
Кто такие террористы-камикадзе?
Возможные психологические факторы, которые могут способствовать возникновению террористической агрессии в г.Алматы.
Террорист в Алматы. Психологический портрет.
Что такое теракты, и какими они бывают?
Насколько велика опасность терроризма для Алматы и других городов Казахстана?

Тэги:

Тернистый путь от бюрократического корпоративизма к корпоративному управлению в Казахстане

Февраль 2, 2007
Инвестиционные риски в Казахстане · Оставить комментарий

«Административная реформа» обычно начинается по нескольким причинам:
1.Финансово-экономические проблемы. Здесь у нас полный порядок.

2.Осознание обществом неэффективности, как существующей системы управления, так и взаимодействия государства и общества. Общество отстранено от политического процесса.

3.Осознание руководством страны неэффективности управления. Бюрократический аппарат не успевает реагировать на объективные потребности экономического и политического развития.

4.Нарушение экологического баланса, при котором, говоря языком биологов, количество живых организмов на какой-либо территории превышают объемы кормовой базы. Проще говоря, количество чиновников начинает превышать количество работающих людей при параллельном сокращении доступа к распределительной кормушке. В результате назревает внутреннее бюрократическое напряжение, когда нижние звенья бюрократического аппарата уже не могут обогатиться, а верхние не хотят делиться. Напряжение надо снимать.

5.Конкурирующие группы интересов рассматривают «административную реформу» в качестве дополнительного инструмента перераспределения своего влияния.

1. Сложившийся дисбаланс между экономической реформой и бюрократическим корпоративизмом хотят разрушить путем внедрения принципов корпоративного управления, которые были озвучены Асланом Мусиным. (премьер-министр - заместитель премьер-министра - служба обеспечения деятельности премьер-министра и его заместителя - группа советников заместителя премьер-министра и группа советников премьер-министра. Далее: министр - аким области, Астаны и Алматы - аким района - аким аула, поселка. При этом у всех, кроме акима села, поселка имеется корпоративное управление. Что касается отдельных министерств, то схема нового министерства будет выглядеть так: министр - совет директоров - служба внутреннего контроля - группа советников - служба обеспечения деятельности министра - генеральный директор. У министра не будет заместителей. Руководитель ведомства будет возглавлять совет директоров, в состав которого войдут представитель администрации президента, генеральный директор министерства, руководитель службы внутреннего контроля и независимые директоры).
2. Снятие внутрибюрократического напряжения - президент уже заявил о необходимости сокращения количества государственных служащих на 30%.
3. Что касается, групп давления, то в Казахстане они давно уже является важным фактором оказывающими влияние на любые политические и экономические процессы в республике.

Формально, главной целью «административной реформы» является повышение эффективности бюрократического аппарата, внутри которого хотят провести четкую границу между тремя функциями:

разработка стратегии (министерства);
контроль и надзор (служба внутреннего контроля);
реализация (генеральный директор).

Кроме этого называется еще три цели:

снижение государственных расходов;
необходимость расширения способности правительства к реализации проводимой политики;
улучшение государством функций работодателя.

Но возникают два закономерных вопроса: 1. «По каким критериям будут определять эффективность всего бюрократического аппарата в Казахстане?». 2. «Кто будет этим заниматься?». В выступлении Аслана Мусина, ответа на первый вопрос нет, так как эти критерии напрямую связаны с вопросами политического реформирования, когда появляется реальный контроль со стороны общества за деятельностью всех структур власти. Что касается второго вопроса, то опять все сводится к субъективной оценки самого главы государства.

В бизнесе все намного легче, так как здесь эффективность и конкурентоспособность определяется понятием «коммерческой прибыли». Вполне возможно по отношению к государственным органам власти речь идет о «социальной прибыли», то есть о росте доверия населения к власти в целом. Здесь не следует путать доверие, например, к президенту, которое может быть значительным, и доверие к чиновникам. Тем более, в Казахстане, целенаправленно проводится идеологическая работа по внедрению в сознание людей принципа: «хороший царь - плохие бояре». Это четко прослеживается по регулярным разносам, которые президент устраивает своим подчиненным по тем или иным вопросам. Более того, сама новая структура административного управления, полностью отводит всю ответственность за реализацию социально-экономической программы от главы государства в сторону правительства.

Кстати, это сильно отличает казахстанскую модель «административной реформы» от той же сингапурской, где Ли Куан Ю не только сконцентрировал в своих руках всю политическую власть, но и до сих пор является председателем совета директоров при правительстве, которое представляет собой инвестиционную корпорацию (GIC). При этом уровень заработной платы руководящего состава министерств и государственных менеджеров напрямую зависел от достигнутых экономических успехов на своем участке работы.

О том, что Казахстан в качестве ориентира выбрал именно сингапурскую модель, говорил несколько лет назад еще Кайрат Келимбетов, когда возглавлял министерство экономики и бюджетного планирования, которое принимало участие в разработке первой версии административной реформы, которая, кстати, легла в основу последней. Ведь речь идет о создании классической модели «государство-корпорация». Вот цитата одного из интервью Кайрата Келимбетова в 2004 году: «Казахстан только на пути становления. Мы лишь формируем государственную службу, в отличие от тех стран, где она складывалась веками. При выборе модели мы опирались на наиболее эффективный опыт. Согласно данным Всемирного банка — анализу регуляторного бремени и эффективности госаппарата, таковым признан опыт Сингапура, в отличие от среднеевропейской страны. Его мы и берем на вооружение».

Отличием от Казахстана является то, что в основе сингапурского экономического чуда изначально лежала успешная административная реформа. У нас же наоборот, необходимость проведения административной реформы связано с тем, что ее отсутствие начинает тормозить развитие экономики, в целом, снижая ее конкурентоспособность. Естественно, что наша республика находиться в более сложном положении, так как правительство поставило цель нанести удар по уже сложившемуся бюрократическому корпоративизму. И еще не факт, что эта битва будет выиграна.

Итак. Какие проблемы ждут нас на этом пути, решение которых будет определять успех «административной реформы».

Существующий разрыв между центральными и местными органами власти. Принцип «глухого телефона». Пример: обвинения министра юстиции Загипы Балиевой в адрес местных органов власти по поводу саботажа в реализации программы создания ЦОН или медленной работы по легализации имущества.
«Синдром временщика» - коррупционное сознание существенной части наших чиновников.
Внутриведомственная конкуренция – тесно связана с внутриэлитными процессами, а также с практикой сращивания бизнеса и власти. Кстати, новая институциональная схема, озвученная Асланом Мусиным, вряд ли решит эту проблему не только потому, что реформа никак не затрагивает доминирование «теневых» групповых интересов над государственными, но она создает условия для новых ведомственных войн. Опять бросается в глаза усиление статуса администрации президента, которая, по своим полномочиям, наряду с советом безопасности, давно уже заткнула за пояс само правительство и тем более парламент.
Дефицит грамотных управленческих кадров. Необходимо привлечение молодых, талантливых, квалифицированных кадров на государственную службу. Именно они должны проводить реформу. Кстати, об этой проблеме говорит и сам «отец сингапурского чуда» Ли Куан Ю. В одном из своих интервью российскому изданию «Ведомости», он отметил, что самое главное в административной реформе иметь чистую центральную власть. Если люди наверху не являются образцом и примером моральных стандартов, которые они постепенно внедряют на более низкие уровни власти, сделать что-либо очень трудно. Но уже здесь, есть большие проблемы, так как наша элита в свое время прошла через «темные времена» раздела государственной собственности и высокий уровень коррупционных отношений. «Белых» и «пушистых» среди них практически нет, тем более, если речь идет о моральных авторитетах. Следовательно, одно из главных условий успеха данной реформы в Казахстане отсутствует. Ведь иммунитет против коррупции у нашей элиты, так и не выработался, о чем говорят регулярные рейтинги Transparency International. Конечно, в отличие от 90-х годов, наши высокопоставленные чиновники перестали брать «борзыми щенятами» и больше предпочитают контролировать те или иные бизнес проекты. Но от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Может быть поэтому, Ли Куан Ю считал, что необходимым искать свежих людей, не имеющих абсолютно никаких связей с прошлым и с нынешней системой, честных, способных, хорошо оплачиваемых. Насколько это возможно в Казахстане, трудно сказать, ведь административную реформу доверили проводить тем же людям, что участвовали в выстраивании существующей системы государственного управления. При этом в политической истории еще не было случая, чтобы эффективность государственного аппарата повышалась благодаря тому, что административную реформу проводят сами чиновники. Понятно, что появление нового поколения казахстанских чиновников, которые рассматривали бы себя в качестве менеджеров, нанятых народом для оказания государственных услуг, займет гораздо больше времени, чем хотелось бы. Но текущие потребности политического и экономического развития не дают возможности ждать. Эффективная реализация государственных программ необходима уже сейчас. В этом случае, значительную помощь государственному аппарату могут оказать многочисленные негосударственные структуры, как, например, неправительственные организации и политические партии. Плодотворная кооперация между НПО, партиями и государственными структурами в сочетании с механизмом электронного правительства помогло бы решить большое количество существующих проблем в функционировании государственного аппарата.
Разрыв между началом «административной реформы» и медленной политической модернизацией, главная цель которой повышение политической конкурентоспособности самой власти. Здесь надо решить противоречие, которое существует между разными моделями выстраивания эффективного государственного управления. Если сингапурская модель, в первую очередь, делает акцент на модернизации управленческого аппарата, приближая его к корпоративному управлению без демократических механизмов, то, например Всемирный банк, выделяет шесть главных составляющих такого управления. Во-первых, это гражданское участие и подотчетность. Во-вторых, политическую стабильность и отсутствие насилия. В-третьих, эффективность деятельности правительства. В-четвертых, качество инструментов и институтов регулирования. В-пятых, наличие правого государства. В-шестых, сдерживание коррупции. Реформировать надо всю политическую систему, в которой бюрократический аппарат является лишь составной частью. Прозрачность, отчетность перед обществом, многочисленные социальные лифты для карьерного роста благодаря профессиональным данным – все это помогут данной административной реформе. Кроме этого, нельзя не отметить одну из самых ключевых задач в реформировании государственного аппарата. Речь идет о создании электронного правительства, которое многие рассматривают в качестве панацеи от коррупции и надежного механизма способного повысить эффективность государственного управления. Идея в целом не плохая, но смущает то, что электронное правительство вводят сами чиновники, а это аналогично тому, как, если бы приговоренному к расстрелу, давали возможность самому заряжать оружие. Скорее всего, выстрелы были бы холостые.

Тэги:

Национальный демократизм или демократический национализм?

Февраль 1, 2007
Pro et Contra · Оставить комментарий

автор: Фарход Толипов, кандидат политических наук, доцент Университета мировой экономики и дипломатии (Ташкент).

Доклад, представленный для исследовательского проекта: «Безопасность через демократизацию? Теоретический анализ усилий ОБСЕ по демократизации, связанных с безопасностью», июнь 2003 – январь 2004гг.

Секьюритологическая актуализация демократии

Политическое решение вопроса о демократии в Узбекистане основывалось до последнего времени на постулате о первичности безопасности в сравнении с демократизацией. Нынешняя политическая ситуация вновь актуализирует этот вопрос – теперь уже как условие безопасности. Другими словами, если раньше проблема формулировалась так: безопасность за счет демократии, то теперь она формулируется как безопасность через демократию. Секьюритологическая актуализация проблемы демократизации обусловлена, как представляется, тем, что в условиях относительно успешной нейтрализации или локализации наиболее крупных внешних угроз национальной безопасности Узбекистана, внутренние вызовы оказываются приоритетными вопросами государственной политики в области безопасности. При этом, демократия выступает не просто как самоценное явление, но и как важнейший фактор национальной безопасности. Более того, проблема демократизации в Узбекистане в настоящее время актуализируется еще и в связи со следующими обстоятельствами:
наметившийся в соседних Центрально-азиатских странах откат от широко разрекламированной на первых этапах независимости демократии позволяет Узбекистану выдвинуться в этой области в данном регионе;
в связи с приближающимися новыми выборами парламента и Президента возникает стратегическая задача перехвата демократической инициативы у т.н. оппозиции и обеспечения преемственности избранного курса реформ;
задача реализации стратегического курса на либерализацию всех сторон общественной и государственной жизни, провозглашенного на 1-й сессии Олий Мажлиса второго созыва, требует выработки и принятия инновационных мер, создающих новые политические, социально-экономические, правовые, морально-психологические условия для укрепления реальной демократии в стране. Современный политический процесс в Узбекистане связан с приданием нового динамизма переходу к демократическому и общественному устройству. Это не одномоментный процесс: в нем с различной степенью интенсивности коррелируют постоянные и переменные величины – факторы. Как показал С. Хантингтон, факторы, которые приводят к окончанию недемократического режима, могут отличаться от факторов, обусловливающих создание демократического. В целом процесс демократизации включает в себя: 1) завершение авторитарного режима; 2) установление демократического режима; 3) консолидацию демократического режима. (1) Этот процесс также включает в себя т.н. learning process – этап приобретения знаний о демократии, навыков и культуры демократического политического участия, привития в целом демократического образа жизни. Но вместе с тем, в последние годы со всей очевидностью проявилась прямая связь между демократизацией и безопасностью. Например, вспомним последние баткенские события, связанные с вторжением банд террористов на юг Киргизии, а также на территорию Узбекистана. Кроме всего прочего, у террористов был расчет на то, что их псевдо-Исламские идеи и призывы найдут поддержку среди той части народа, которая оказалась наиболее уязвленной из-за трудностей и издержек переходного периода. Вылазка террористов, тем самым, способствовала, с одной стороны, дальнейшему ослаблению социально-политического единства нации/народа, а с другой стороны, усилению защитных мер в самих задетых терроризмом государствах – мер, не демократичных по своей природе. Таким образом, демократия будет настолько слабой, насколько слабым будет сам демос. Часто говорят, что развитие демократии сдерживается самими правительствами рассматриваемых стран. Да, это имеет место, но при этом не следует забывать, что даже при идеально демократическом правительстве слабый демос может не удержать свою власть, и тогда политический режим превратится в антипод демократии. Фашистский режим в Германии 30-40-х годов, Исламский фундаменталистский режим в Алжире в 90-х годах были установлены демократическим путем. Не случайно, эйфория по поводу смелого демократического начала в Казахстане и Киргизии, последнюю даже называли островком демократии в Центральной Азии, исчезла и наступила общественная фрустрация. В этих странах мы уже наблюдаем полу-демократизацию. В Таджикистане же видимая на поверхности политического процесса многопартийность и «свободное волеизъявление» граждан на митингах – не это ли элементы демократии – привели к продолжительной гражданской войне и тысячам человеческих жертв, т.е. к псевдо-демократизации. В Туркменистане с его султанистским (по определению М. Вебера) режимом мы, конечно, наблюдаем анти-демократию. Что мы имеем в Узбекистане? Узбекистан, который не отрицает отсутствие демократии, все же принял курс на постепенное (медленное) выращивание демократической культуры и развитие демократических институтов. Это тот самый режим, который отвечает вышеприведенной парадигме об авторитарных системах, которые постепенно эволюционируют в демократию, т.е. мы здесь наблюдаем прото-демократию. В этом смысле, по отношению к Узбекистану мы могли бы говорить о демократизме политического процесса, имея в виду не столько состояние дел, сколько содержание избранного курса. (2) Другими словами, в этой стране еще нет демократии, но она создается. В целом, этот термин «демократизм» может служить для обозначения степени соответствия законам демократической эволюции всех стран рассматриваемого региона. Оценивая состояние дел в этой области в Узбекистане, мы можем утверждать, что прото-демократия существует в виде де-юре, но не де-факто. На сегодняшний день приняты основные законы, необходимые для демократического государства. Однако исполнение этих законов остается серьезной проблемой.

Основные проблемы демократизации в Узбекистане

Одним из принципов социально-экономических реформ в Узбекистане является принцип: государство – главный реформатор. Два года назад государством был провозглашен курс на либерализацию государственного и общественного строительства и укрепление основ гражданского общества. Какие проблемы при этом надо решать? В каких направлениях видятся серьезные проблемы и замедление демократических преобразований?

Первое – это партийная система

. Сегодня мы можем критически утверждать, что формирование партийной системы как важнейшего элемента гражданского общества сильно пробуксовывает. Существующие партии как по программным целям и положениям, так и по характеру своей политической деятельности почти не отличаются друг от друга. Они не только не демонстрируют какого-либо соперничества между собой, но и не представляют собой какой-либо оппозиции власти. Их идейные основы довольно размыты, а авторитет и влияние в обществе не заметны.

Вторая проблема - касается деятельности местных органов самоуправления граждан, прежде всего маххаллей.

В столице, например, особенно в районах, где имеются многоэтажные жилые дома и кварталы, сложилась ситуация двоевластия, когда одни и те же вопросы, связанные с условиями жизни и быта граждан могут решаться как махаллинскими комитетами, так и сохранившимися управлениями ЖЭКов. При этом, ни первые, ни вторые зачастую не справляются с социальными и бытовыми проблемами своих жильцов. В таких условиях местное население, неизбежно, будет терять доверие к своим органам самоуправления, деятельность которых сводится либо к вопросам ремонта квартир и сбора налогов за коммунальные услуги – в случае с ЖЭКами, либо к распределению скромных материальных и финансовых средств, выделенных для оказания помощи особо нуждающимся семьям – в случаях с махаллями. О каком самоуправлении здесь можно говорить? Характер проводимых в махаллях мероприятий, в том числе по предоставлению социальной помощи особо нуждающимся семьям, и в целом ведение дел, связанных с самоуправлением граждан, должны в корне отличаться от мероприятий государства, от государственного управления. Никакая правовая регламентация не должна подвергать их этатизации, уподоблять государственным структурам. Махалля сильна системой моральных регуляторов и выработанными веками нормами общежития. Но в то же время, она сама сегодня нуждается в модернизации, с тем, чтобы соответствовать стандартам систем местного самоуправления, существующим в развитых демократических государствах.

Третья проблема – это местничество и клановость.

Эта проблема настолько остра, что Президент И. Каримов оценил ее как угрозу национальной безопасности. Никакое гражданское общество не может быть сильным и развитым, если в обществе сохраняются пережитки племенных и родовых отношений. Отношения местничества и клановости в полном смысле слова разрывают гражданское общество. Когда на основе родственного, территориального или этнического принципа в государственных или иных структурах формируются образования (чаще всего неформальные), движимые узкогрупповыми интересами, выдвигающие на первый план именно эти интересы – в ущерб общему делу, в ущерб интересам общегосударственным, общенародным, когда ради достижения своих целей подобные образования стремятся к продвижению своих членов в существующей государственной, властной и иной иерархии, тогда это становится опасным. Самоизоляция регионов, ослабление и распад сложившихся хозяйственных связей, а значит экономическая деградация региона и как следствие рост центробежных тенденций и сил внутри государства, а также нездоровая борьба за власть между кланами и регионами (а не между конструктивными политическим силами) – вот, в частности, какими могут быть последствия консервации местничества и клановости в обществе. Такая самоизоляция сегментов общества, играет деструктивную роль, поскольку они выпадают из гармоничных связей и отношений, скрепляющих гражданское общество.

Четвертая проблема – это, конечно, деятельность отечественных СМИ.

Как четвертая власть они должны были стать ядром гражданского общества. Нынешний этап развития мировой цивилизации характеризуется бурным развитием коммуникационных технологий. В условиях глобализации международных отношений информационные процессы, выступают в качестве важнейшего фактора, обуславливающего характер современного мироустройства. Однако и в этой сфере у нас сохраняются пережитки тоталитарной системы. У нас действует Фонд демократизации СМИ, постепенно создается соответствующая правовая база деятельности демократических СМИ, ежегодно многие молодые журналисты направляются на стажировку в зарубежные страны, но где отдача? Что мешает создавать частные и почему столь беззубые существующие СМИ? Считаю, что настало время всерьез поговорить на эту тему. Государство должно обеспечить все необходимые условия для справедливой конкуренции в информационном пространстве всех его участников, независимо от формы собственности, тиража, охвата, тематической направленности информационного органа. В этом залог реальной демократизации в обществе. Пока же следует признать, что в процессах либерализации особо активной роли средств массовой информации не ощущается. Откровенно говоря, в виде «четвертой власти» как таковой пресса еще не сформировалась и в полный голос о себе в этом качестве не заявила.

Пятая проблема связана с неразвитостью механизмов изучения общественного мнения.

Вопрос этот двоякий: Как формируется и как учитывается общественное мнение? Во всех демократических странах общественное мнение является барометром состояния гражданского общества. Приходится констатировать, что сегодня ни формирование, ни изучение общественного мнения не стали повседневным атрибутом политической жизни страны. Проводимые отдельные опросы различных групп населения представляют собой слабые, малоэффективные попытки выявления общественного мнения. Зачастую сами люди либо не понимают цели и значения опросов их мнения, либо оказываются не готовыми (очевидно, в силу опасений за последствия, подозрений и недоверия) выразить свое мнение. Нередки также случаи, когда представители местных властей препятствуют проведению опросов населения в их регионах, вместо того, чтобы быть заинтересованными и всячески помогать в этом деле. А с другой стороны, остаются практически невостребованными результаты исследований независимых социологических центров и организаций. Ведь гражданское общество должно быть сильно не только институционально, но и функционально. Другими словами, отношения между государством и гражданским обществом тем эффективней и качественней, чем больше интересы различных слоев населения и в целом общественное мнение учитывается в процессе принятия политических решений. Здесь хотелось бы заметить, что в процессе перехода к рыночной экономике будет все отчетливее проявлять себя стратификация общества. Поэтому, формируя и учитывая общественное мнение, нам необходимо всячески добиваться гармонизации интересов различных слоев населения, профессиональных и иных групп, объединений и организаций.

Шестая проблема вызвана ухудшением качества и эффективности взаимосвязей между обществом и государством.

Это, кстати сказать, является одним наиболее точных параметров, характеризующих состояние гражданского общества в стране. Главный источник конфликтов граждан с госслужащими, как показывает опыт развития всех “посткоммунистических стран”, лежит в самой природе феномена государственного управления, который превращается в монополию определенного слоя людей на политический и управленческий разум. Данная монополия не в состоянии объективно отражать действительность, поскольку связана с неформально завышенным социокультурным статусом чиновничества, которое отождествляет себя с государством и порядком в госуправлении. Такая ситуация, как мы видим, может привести к ломке правовой системы и недостатку необходимых законов; обстановке правовой безнаказанности и криминализации многих сфер жизни; разнонаправленности интересов граждан и государственных чиновников, которые руководствуются в основном личными или ведомственными интересами. Основные причины недоверия граждан к органам власти состоят: в неумении органов государства четко и ясно разъяснить цели, мотивы, формы и содержание государственной деятельности; в силу низкой компетенции и непрофессионализма неумении практически организовать выполнение принимаемых решений; в недемократических стиле и методах работы органов госслужбы - стремлении к закрытости, подавлению гласности, кумовству; выполнение служебных обязанностей в личных интересах или в угоду своему руководству, проведение в жизнь решений, не соответствующих интересам граждан. Таким образом, низкая эффективность деятельности органов, государства, их неумение решать и объяснять реальные проблемы, стоящие перед страной и рядовыми гражданами способствует снижению доверия населения, к его отчуждению от органов государства. Хотелось бы подчеркнуть, что демократические отношения в обществе, политическая активность, духовность, патриотизм граждан во многом подпитываются соответствующими действиями руководителей и функционеров на местах. Тесно связана с этой проблемой и следующая -

седьмая проблема: несмотря на принимаемые меры, ситуация в судебно-правовой системе не меняется коренным образом.

Качество жалоб граждан на неправомерные действия работников правоохранительных органов, необоснованные приговоры и решения судов увеличивается, о чем свидетельствует статистика обращений только лишь в адрес Уполномоченного Олий Мажлиса по правам человека (Омбудсману). Продолжают вызывать беспокойство и тревогу общества неправомерные действия некоторых работников органов внутренних дел, которые не только грубо и неуважительно обращаются с гражданами, но и считают правомерным применять психическое и физическое насилие, жестокое обращение с задержанными лицами, заниматься вымогательством, халатно и небрежно относятся к своим обязанностям по охране общественного порядка и искоренению преступности. Оставаясь активным сторонником и инициатором интеграции стран Центральной Азии, Узбекистан должен стремиться к широкому сотрудничеству с соседними странами в сфере демократических реформ. Взаимное сближение не только экономических моделей, правовой системы и законодательства стран региона, но и демократических моделей является важным условием региональной интеграции, не говоря уже о высокой заинтересованности в этом мирового сообщества.

Восьмая проблема связана с созданием экономической базы гражданского общества.

Развитие частного предпринимательства сопровождается как увеличением количества его субъектов, так и созданием правовых и иных условий для его функционирования. Между тем, многочисленные негативные факты свидетельствуют о неблагополучии в этой сфере. Коррупция, взяточничество бесчисленные проверки и ревизии, рэкет, злоупотребления со стороны государственных органов наносят тяжелые удары по бизнесу, нравственности, имиджу предпринимателя.

Девятая проблема

- это наметившийся разрыв между демократическими лозунгами, целями, принципами и законами - с одной стороны и достижениями в области духовности и просветительства - с другой. Работа в этой сфере во многом сведена к восхвалению великого прошлого нашего народа и, так сказать, витринным, показушным мероприятиям, которые подчас превращаются в самоцель.

Недостатки парадигмы национальной демократии

С самого начала независимости как политики, так и ученые говорят о т.н. своей национальной модели демократии? Однако еще никто не смог отчетливо охарактеризовать основные уникальные черты этой национальной модели. Это – концептуальная проблема. И с концептуальной точки зрения, хотелось бы отметить следующее. Естественным образом возникает вопрос, какие черты «своей» национальной модели являются неповторимыми, уникальными, т.е. не присущими другим странам? И какие черты узбекистанской демократии являются заимствованными, привнесенными из зарубежного опыта? В попытках обосновать возможность и необходимость создания своей национальной модели демократии, многие местные политики и ученые постоянно повторяют ту мысль, что узбекистанская социально-политическая действительность и историко-культурное наследие создают особый контекст в общедемократической эволюции. Наиболее часто употребляемыми аргументами являются следующие:
азиатским/восточным государствам присущ патернализм, т.е. роль и авторитет государства в обществе всегда были значительными по сравнению с западными государствами, где оно выполняет преимущественно функцию «сторожевой собаки»;
либеральные подходы к демократизации и рыночным реформам, которые ассоциируются с моделью «шоковой терапии», не могут быть применены к условиям Узбекистана. Следовательно, государство избирает модель постепенных, поэтапных реформ;
в узбекском обществе сильны традиции коллективизма и, в силу этого, индивидуализм, с которым зачастую почему-то ассоциируется демократия, вряд ли приживется в этой стране;
быстрое «введение» демократии может повлечь за собой дестабилизацию общественно-политической обстановки в стране вследствие возможности того, что демократический политический процесс примет форму горячих столкновений, радикальных выступлений, непримиримого соперничества различных, в том числе экстремистских, политических сил и т.п. среди раскрепощенного, но не подготовленного народа. Подобные аргументы не выдерживают критики. Они прямо или косвенно направлены на сохранение существующего статус-кво, а их носители осознанно или не осознанно выступают апологетами теории консервации авторитаризма. На все вышеприведенные аргументы есть по меньшей мере один общий контр-аргумент: все они выдвигаются и защищаются лишь носителями теории национальной модели демократии, а не их «потребителями» и потому не верифицируемы. Как известно, критерием истины является практика. Не существует, однако, такой практики в Узбекистане, которая бы подтвердила истинность этой теории. Таким образом, произошло и происходит серьезное искажение демократии в политическом процессе в Узбекистане. Оно проявляется в том, что демократию строит не демос для себя, а государство для него, и обе стороны забыли, что она есть вещь-в-себе. А с другой стороны, и концепция строительства демократии снизу-вверх, и концепция сверху-вниз в условиях современности становятся все более ограниченными и менее адекватными. Узбекистан не является исключением из этой новой закономерности. Все это, кстати, напоминает ситуацию, которую описал кыргызский политолог Н. Омаров, который заметил, что начало реформ в Кыргызстане совпало с мировым кризисом концепции национального государства в противовес некоему усредненному «мировому правительству» и пропагандируемым, в связи с этим, универсальным вненациональным ценностям. (3) В то же время, как и в Кыргызстане, в Узбекистане может наступить кризис доверия к западным демократическим ценностям и «верхушечный» капитализм (и демократия как его часть) может потерпеть фиаско. Как и в Кыргызстане, данный факт, основанный, во многом, на насильственной модернизации общества извне, может вызвать к жизни явление контрмодернизации. «Идеологический вакуум, образовавшийся после распада «последней из суперимперий», быстро заполнился традиционалистскими представлениями, сохранявшимися ранее на уровне массовой народной субкультуры, – верно замечает Н. Омаров. – Их живучесть обусловила сравнительно легкую победу над чуждыми коренному обществу западными идеями [идей] всеобщего равенства и внегрупповой социальной солидарности. Этому, в значительной степени, способствовала политика «национального возрождения» руководства реформируемых стран, выразившаяся в использовании архаичных форм сознания, (включая клановое) при создании современной системы управления». (4) Действительно, общество, простые люди увлеклись «возрожденным счастьем» – своей архаичной народностью. И увлекло их этим собственно государство, которые фактически не оставило места для того, что якобы заимствуется извне – для демократии. В Кыргызстане «не смогла сыграть и более позитивную роль в формировании институтов гражданского общества оппозиция. Предпочтение демонстрационных эффектов рутинной повседневной работе, направленной на благо «защищаемого» ею общества, вполне возможно привлекает к ней симпатии Запада – но отталкивает кыргызстанский электорат». (5) А в Узбекистане оппозиция, как нелегальная, так и формальная (если даже назвать ее так) в виде четырех партий, не смогла создать даже демонстрационных эффектов, не говоря уже о рутинной работе! Перечисленные выше девять внутриполитических проблем напоминают нам о советской традиции. Советский «демократический централизм», как известно, вместо временной меры, необходимой государству – главному реформатору – превратился в перманентный принцип внутренней политики, не воплотив действительный идеал – децентрализацию демократизма. Именно с этой точки зрения мне видится угроза политической безопасности в Узбекистане. В стране, пусть даже неосознанно, культивируется конформизм, отсутствие демократической рефлексии, происходит какое-то социальное отторжение демократии. Это, может, и не является сутью и целью проводимой политики, но становится следствием ошибочной стратегии. Чем дальше государство-главный реформатор будет медлить с либерализацией и демократизацией, тем труднее будет ему же выполнять миссию главного реформатора в инициировании демократии. Государству кажется, что единственно верный путь – постепенная демократизация, поскольку считается, что народ не готов к радикальным демократическим изменениям. При этом не приводится сколько-нибудь убедительных доказательств правильности такого выбора. И в результате мы получаем, что народ действительно будет все меньше и меньше готов к демократии, т.к. в нем все больше и больше будет атрофироваться природное демократическое начало. Поэтому концепция своей национальной модели демократии вряд ли является релевантной. По сути, национальная демократия есть демократия наизнанку. Из вышеприведенного анализа мы можем сделать вывод о том, что главной проблемой в демократическом развитии любой центральноазиатской страны является национализм. Причем, этот национализм имеет как внутреннего потребителя, так и внешнюю мишень. Причем, последней являются преимущественно соседние страны. Идея национальной демократии в Центральной Азии, наверное, как нигде служит формой и способом изоляционизма. Тем самым, мы приходим к парадоксу: политическая система ни в Узбекистане, ни в других Центральноазиатских странах не может и не должна повторять принцип: национальная по форме и демократическая по содержанию. Единственно правильная форма, в которую может облекаться демократическое содержание, сама должна быть демократической. Чем больше национализма в Узбекистане (и в соседних центральноазиатских странах), тем меньше демократии. К тому же не будем забывать, что демократия от внутриполитического вопроса постепенно превращается в международно-политический. Она становится одним из необходимых условий эффективного управления процессами глобализации и вопросами обеспечения международной безопасности. Применительно к Центральной Азии это означает, что демократия приобретает и региональное измерение.

Преимущества парадигмы демократической нации

Таким образом, думается, следует искать не национальную модель демократии, а демократическую модель нации. Другими словами, не демократия должна быть национальной, а национализм должен стать демократическим. Если национализм действительно приобретет демократические форму и содержание, то это будет означать, что он преодолел три взаимосвязанные и взаимообуславливающие наиболее недемократические свои черты: идеологическую перегруженность, этатизацию и изоляционизм. Рассмотрим вкратце этот вопрос. Итак, национализм в Узбекистане идеологически перегружен. Первоначально раскрепощенный дискурс о национальной идеологии впоследствии оказался замкнутым в узких рамках идеи национальной независимости. Причем, в стране не развернута общенациональная панорама дискуссий (включающая научные разработки) относительно формы и содержания национального самоопределения. В этом смысле, носители идеи национальной независимости рискуют свести ее к упрощенным толкованиям прошлого, настоящего и будущего нации. Одно из таких пониманий этой идеи может привести к обоснованию ее как независимости страны от своего Центральноазиатского окружения, в которое она встроена как его органическая часть. Отсюда вторая проблема национализма – его изоляционистский характер. Мы сегодня уже можем «гордиться» такими плодами национализма, как введение визового режима в отношениях с соседними странами (за исключением Казахстана), с которыми, к слову сказать, подписаны договора о вечной дружбе; минирование некоторых участков границы; введение унизительных таможенных преград для свободного перемещения товаров и людей; отдельные стычки на границе; ведение информационной войны; подпитывание неуместного соперничества за так называемое региональное лидерство между Казахстаном и Узбекистаном; требование платы за «национальную» воду (которая превращается в трансграничную реку) и т.д. Ирония заключается в том, что общая угроза терроризма странам региона и общие задачи борьбы с этой угрозой сыграли «злую шутку» с регионом: вместо того, чтобы стать мощным объединительным стимулом для беспрецедентного регионального сотрудничества, они привели к тому, что страны стали применять защитные меры изоляционистского характера. А первопричиной такого «отклонения от нормы» национализма, я думаю, является его этатизация – превращение в инструмент государственной политики. Недемократичность этатизации национализма заключается в том, что носителем и создателем этой идеологии становится государство, а народ остается лишь пассивным его потребителем. Это, в свою очередь порождает ситуацию доминирования определенных взглядов и интерпретаций истории, политики и общественных отношений. Демократическая нация – это альтернатива национальной демократии. Если последняя закрыта, изолирована и обращена вовнутрь, то первая открыта и связана со своим окружением. В этом – главное преимущество демократической нации. В своей книге «Открытое общество и его враги» К. Поппер доказывал, что не существует естественных границ государства. «Границы государства меняются и могут быть определены только посредством применения принципа status quo, а поскольку этот принцип всегда указывает на некоторую чисто произвольно выбранную дату, то определение границ государства – чисто конвенциональная процедура». (6) Национализм и связанный с ним принцип национального государства Поппер считал романтической фикцией. Эти рассуждения Поппера в отношении европейских государств, думается, вдвойне применимы в отношении центральноазиатских государств. Более того, принцип национального демократизма приводит, как мы видим, к недемократическому национализму. Точнее, нация в Центральной Азии будет настолько менее демократической, насколько сугубо национальным будет оставаться государствами культивируемое представление о демократии. В Европе успешная интеграция оказалась возможной на основе общности демократических ценностей. Там объединились только демократические государства. Не случайно, одним из их первых интеграционных документов была Европейская Конвенция по защите прав и основных свобод человека, принятая одним из первых институтов объединенной Европы – Советом Европы. В целях осуществления контроля за реализацией Конвенции в 1954 году была создана Комиссия, а в 1959 году – Европейский суд. Возрождение разрушенных войной европейских стран (возрождение демократий) шло параллельно, а точнее во многом благодаря мощной демократической интеграционной волне в этих странах. В Центральной Азии ситуация в определенном смысле обратная, т.е. демократия здесь возможна, на мой взгляд, на основе и в ходе интенсивного процесса региональной интеграции государств региона, т.е. денационализации демократии. Демосы здесь сильно переплетены, границы государств не совпадают с границами самоопределения людей, огромная часть населения ведет, так сказать, трансграничный образ жизни. В этом смысле, и демократии могут быть взаимодополняющими. Лакмусовой бумажкой для проверки демократичности центральноазиатских наций можно считать раскрепощенные общенациональные дискурсы об интеграции народов и стран региона. В Европе отказ от национализма привел к интеграции. В Центральной Азии отказ от национализма приведет к демократии. Таким образом, преимущество концепции демократической нации как альтернативы национальной демократии заключается в «децентрализации» и «денационализации» демократии в Узбекистане, как и, несомненно, в других странах Центральной Азии. Соответственно, она имеет два назначения (или двойную направленность): во-первых, она как бы раскрепощает нацию изнутри, т.е. в масштабах страны, и выводит ее на уровень самоактивации. Во-вторых, она раскрепощает ее извне, т.е. в масштабах регионального окружения, и выводит ее на уровень взаимоактивации.

Концептуальная модель
1. Говоря о стратегии демократизации в Узбекистане, необходимо добиться гармонии или синтеза между макродемократией на общенациональном уровне и микродемократией на местах. Это фактически задача укрепления гражданского общества. Микродемократия – это во многом прямая демократия на уровне махалли и иных форм местного самоуправления граждан. Сохранение нынешнего прямого и не прямого государственного регулирования деятельности этих структур – это форма национальной демократии. А переход к действительному самоуправлению – это путь к демократической нации.
2. Демократизация является лучшим средством борьбы с местничеством, клановостью, коррупцией. Балансирование кланов есть по сути их признание и консервирование. Балансирование кланов – это оправдание «национальной особенности» демократии. А отказ от их признания в пользу политики (посредством соответствующих программ) общенационального сплочения – это путь к демократической нации.
3. Соответствует ли демократия, а также национальное государственное устройство исламским ценностям? На этот вопрос экстремистское крыло исламской религии, представленное, например, организацией «Хизбут-тахрир», дает отрицательный ответ. Вызов секулярному государству брошен. Причем, вызов не только основам государственности и конституционного строя, но и духовным основам общественной жизни, собственно исламской религии. Сегодня важнейшая задача ученых-религиоведов, аналитиков, экспертов и политиков заключается в том, чтобы глубоко исследовать феномен религиозного возрождения в Центральной Азии, найти решение вопроса о совместимости Ислама и светского государственного устройства, Ислама и демократии. Будущее Узбекистана будет неразрывно связана с исламской религией. И это требует более серьезного изучения проблемы взаимоотношения религии и государства. Пока же государство и даже духовенство в своей идеологической работе в некотором смысле отстают от таких экстремистских организаций, как «Хизбут-тахрир» и др. Упрощенное понимание принципа отделения религии от государства, при котором государство не реагирует открыто на обвинения его в притеснении религиозных свобод, – это форма национальной демократии. А стимулирование дискуссий о соотношении религии, гражданского общества и секулярного государства – это путь к демократической нации.
4. Необходимо развитие демократизации и как демонстрация окончания неопределенного и смутного переходного периода, периода постепенных и медленных реформ по принципу «два шага вперед, шаг назад». Одна из вышеперечисленных девяти серьезных проблем в области демократического строительства – идеологическая. Эта область этатизирована до такой степени, что в учебных заведениях введен предмет «Идея национальной независимости» в которой, помимо прочего, обосновывается постепенность, поэтапность демократических реформ. Дальнейшие ссылки на переходный период – это по сути и есть национальная особенность перехода к демократии. А признание готовности общества к реальным демократическим отношениям и вовлечение его к таким отношениям – это путь к демократической нации.
5. Одно из важнейших направлений внутренней политики – административная реформа. Сегодня аппарат госслужащих чересчур громоздкий, а их зарплата чересчур низкая. Необходимо разработать своего рода стандарт государственного чиновника. Следует принять Кодекс поведения госслужащего. Очень слаба, а подчас отсутствует система прямой и обратной связи между государством и гражданским обществом, между чиновниками и гражданами, что приводит к отчуждению одних от других. Кроме того, традиция поиска, выявления и подбора руководящих и управленческих кадров не соответствует демократическим стандартам, поскольку не существует современной целостной и эффективно функционирующей системы. Необходимо создать демократический Государственный кадровый резерв.
6. Развитие неправительственных организаций нового поколения необходимо для Узбекистана. Первое поколение НПО – это либо поддержанные государством организации, либо очень слабые как в финансовом и организационном, так и концептуальном смысле. Окологосударственные НПО – это форма национальной демократии, а полностью независимые, активные и сильные НПО – путь к демократической нации.
7. Реальная демократизация в Узбекистане послужит демократизации в странах региона и наоборот, а также укреплению региональной безопасности в силу взаимозависимости эволюционных процессов. Принцип неделимости безопасности обусловливает неделимость демократии. А это, в свою очередь требует по-новому подойти к вопросу о региональном сотрудничестве и интеграции Центральноазиатских стран. Национальное моделирование демократии во всех пяти центральноазиатских странах приводит, как мы видим, к консервации недемократических систем. Только путем взаимоактивации демократических наций можно добиться полноценного раскрытия всего потенциала демократии в странах Центральной Азии. В этой связи можно было бы подумать о создании региональной партии, по примеру тех партий, которые были созданы в европейских странах еще на заре их интеграции и ставили своей главной целью объединение Европы. Региональная партия – это путь к демократической нации.
8. Парламентские выборы в декабре нынешнего года и будущие президентские выборы в Узбекистане станут по сути новым испытанием политической системы страны и проверкой степени ее демократизма. В этой связи необходимо подойти к этим выборам с максимально возможным активом демократических реформ. Промедление в проведении демократических реформ может привести к росту общественного недовольства, укреплению социальной базы радикальной оппозиции в условиях отсутствия лояльной оппозиции. Это, в свою очередь, может привести к ситуации, когда в общественном мнении будут укрепляться убеждения, что только при помощи радикальных выступлений и требований, используя крайние методы борьбы, можно добиваться демократических изменений. Дело в том, что даже если бы и была верна концепция медленных демократических реформ, на практическом уровне за более чем двенадцатилетний период реформ не накоплен опыт самостоятельной жизни гражданского общества и проявлений демократической политической культуры, несмотря на существование более или менее разработанной правовой базы демократии. Увеличение разрыва между де-юре и де-факто демократией может привести к дискредитации курса в целом.
Узбекистан, Центральная Азия и ОБСЕ

Узбекистан вступил в СБСЕ/ОБСЕ 26 февраля 1992г., а представительство Узбекистана в ОБСЕ в Вене было открыто в 1994г. Бюро ОБСЕ по связям со странами Центральной Азии открыто в октябре 1995г. в Ташкенте. Впоследствии были открыты «национальные» офисы в других странах региона (в Казахстане, Кыргызстане и Туркменистане в 1999г., а в Таджикистане офис был открыт еще в 1994г.) и ташкентский офис был переименован в Центр ОБСЕ в Ташкенте. ОБСЕ проводит ряд проектов и мероприятий в регионе, однако, все еще не имеет долгосрочной стратегии. В конечном счете, это объясняется тем, что в организации еще не сформировалось однозначного и устойчивого и научно обоснованного представления о странах Центральной Азии именно с точки зрения главных вопросов, отраженных в названии ОБСЕ, а именно: безопасность и сотрудничество. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что миссии ОБСЕ в Центральной Азии, как и аналогичные миссии в пост-советских и восточноевропейских странах, создавались в общем контексте процессов, обусловивших односторонние западные представления о новых независимых государствах как имманентно слабых и конфликтогенных. Вместе с тем, в самом начале деятельности ОБСЕ в Центральной Азии принцип регионализма был a priori предусмотрен как важная составляющая этой деятельности. Так, в задачи и мандат каждой из центральноазиатских миссий было включено положение о необходимости содействия взаимодействию и сотрудничеству государств-членов ОБСЕ в Центральной Азии. (7) Итак, региональный подход был изначально признан в основных документах, определяющих деятельность ОБСЕ в Центральной Азии. И это было верно. Однако, несмотря на это, до сих пор в политике ОБСЕ преобладал национальный подход. ОБСЕ тоже оказалась в плену концепции национальной демократии. Поэтому, думаю, закономерно, что в организации сформировалось критическое отношение к странам региона из-за их несоответствия нормам и стандартам ОБСЕ, в частности в области СМИ, законодательства о выборах, деятельности оппозиционных партий. А с другой стороны, также закономерно, что сами государства Центральной Азии по отношению к деятельности центров ОБСЕ зачастую проявляют пассивность, закрытость и даже недовольство тем, что им кажется «вмешательством во внутренние дела». (8) Ко всему этому следует добавить низкий уровень знаний и представлений граждан об ОБСЕ, ее целях, принципах, основах, истории, методах функционирования, а также основных документах. Новая концепция «Безопасность через демократизацию» подразумевает одновременно принцип: «Демократизация через информированность». Поэтому ОБСЕ следует уделить особое внимание состоянию распространения в стране информации об организации, в том числе преподаванию, а также переводу на узбекский язык документов организации. Это то, что выше мы обозначили как learning process. Действительно, как требовать от государства выполнения, например, таких документов ОБСЕ, как Хельсинский Заключительный Акт 1975г., Документ Копенгагенского Совещания по человеческому измерению 1990г., Венский документ по военно-политическим аспектам безопасности 1999г. и другие, если «демократическая общественность» просто не имеет представления о них? Как можно добиваться от государства соответствия стандартам ОБСЕ, если сама эта аббревиатура организации не знакома большинству населения? Думая о стратегии ОБСЕ в Центральной Азии было бы чрезвычайно важно уделить приоритетное внимание решению пограничных проблем в широком смысле. Это решение подразумевает отмену визового режима между государствами региона, разминирование отдельных участков границы, создание благоприятных условий для той части населения, которая ведет, так сказать, трансграничный образ жизни. Центры ОБСЕ в странах региона должны содействовать их сотрудничеству в рамках Венского документа 1999 года. Необходимо разработать и осуществлять не только национальные, (страновые), но и региональные проекты во всех трех измерениях ОБСЕ. Для этого необходимо находить и востребовать в каждой центральноазиатской стране те организации и тех людей, которых можно было бы назвать носителями региональной идеи. Говоря о концепции «безопасность через демократизацию», хотелось отметить еще следующее. В рамках ОБСЕ Узбекистан выступил с рядом инициатив. Так, на Лиссабонском саммите 1996г. Президент И. Каримов выдвинул идею неделимости безопасности и призвал положить конец нелегальным поставкам оружия в зоны конфликтов. Несомненно, эта идея применима прежде всего для Центральной Азии, безопасность которой неделима, как и неделима ее демократическая эволюция. Исследование трансформационных процессов, имеющих место в Казахстане, Кыргызстане, Таджикистане, Туркменистане и Узбекистане обнаруживает в их содержании, направленности и особенностях, так сказать, национально-региональный дуализм. (9) Поэтому, считаю, ОБСЕ должна учитывать этот фактор в своей центральноазиатской стратегии. Вместе с тем, эффективность сотрудничества организации с Узбекистаном еще далеко не на высоком уровне. Остается не реализованным большой потенциал этого сотрудничества. К сожалению, государственные органы зачастую оказываются не вполне готовы к самому активному сотрудничеству с ОБСЕ. Иногда наблюдается даже их закрытость, не понимание пользы от этого сотрудничества для страны. Но это не должно приводить к ослаблению диалога между организацией и государством, а наоборот. ОБСЕ должна занимать более наступательную позицию, и этому нет альтернативы. В противном случае, такой стратегически важный для Европы регион, как Центральная Азия будет оставаться в состоянии изоляции, отсталости и авторитаризма, тем самым бросая вызов безопасности и сотрудничеству в зоне ответственности ОБСЕ.

Заключение

В Центральноазиатских странах, несомненно, существует не только большой экономический, ресурсный, кадровый, образовательный, научный, а также политический потенциал, но и солидный демократический потенциал. Эти факторы заметно отличают их от так называемых развивающихся стран Третьего мира. Сегодня важно не потерять этот потенциал, не дать им скатиться на уровень гораздо более отсталых стран – отсталых как в смысле развития, так и в смысле демократической перспективы. Центр ОБСЕ в Узбекистане, как, впрочем, и центры в столицах соседних Центральноазиатских республик, могли бы играть интегрирующую роль для всех неправительственных и правительственных организаций, деятельность которых осуществляется в области проблем демократизации и защиты прав человека. Они также могли бы играть интегрирующую роль в отношении всех стран региона. С учетом вышеизложенного, можно было бы предложить следующие три направления деятельности центров ОБСЕ в регионе.
1. Развитие микродемократии субнациональных групп.
2. Развитие макродемократии нации.
3. Развитие мегадемократии региона.
4. Укрепление институтов гражданского общества.
5. Издание газеты/журнала ОБСЕ в странах Центральной Азии.
6. Содействие созданию региональной партии.
7. Создание регионального Общества содействия ОБСЕ.
8. Разработка и внедрение специальных «курсов ОБСЕ», организация специальных «лекций ОБСЕ».
9. Укрепление систем местного самоуправления граждан.
10. Изучение и организация широкого обсуждения вопроса о введении выборности руководителей местных органов исполнительной власти.
1. Развитие общего диалога между ОБСЕ и правительствами государств региона по всему спектру вопросов, относящихся к компетенции организации.
2. Активное вовлечение ОБСЕ в процесс совершенствования национального законодательства.
3. Стимулирование выработки новых подходов к решению проблем делимитации границ, распределения водных ресурсов, экологических и других проблем трансграничного характера.
4. Стимулирование выработки новых подходов к вопросу о создании единого регионального рынка и эффективной интеграции стран Центральной Азии.
1. Проведение совместных с ООН, НАТО и другими международными организациями, в том числе НПО долгосрочных программ и мероприятий: семинаров, конференций, тренингов, исследовательских проектов и т.п.
2. Стимулирование разработки совместно с США, Японией и ведущими европейскими странами международного проекта оказания широкомасштабной помощи Центральной Азии, аналогичного «Плану Маршалла» для послевоенной Европы 1947г.
3. Организация по линии ОБСЕ стажировок, ознакомительных поездок и учебы студентов, ученых, экспертов, общественных и политических активистов из стран Центральной Азии в ведущих зарубежных научных, общественных и политических учреждениях.
4. Подготовка на базе Академии ОБСЕ экспертов и специалистов и создание из их числа научного сообщества (системы alumnus) по продвижению в странах-участницах стандартов и ценностей ОБСЕ.
1. Huntington, S. The Third Wave. Democratization in the Late Twentieth Century. (University of Oklahoma Press, 1993), P. 35.
2. Толипов Ф. Демократизм, национализм и регионализм в Центральной Азии. – Центральная Азия и Кавказ, №4, 2000.
3. Н. Омаров. Политические процессы в современном Кыргызстане и СНГ: испытания демократией, НУР (Бишкек), июль 2003.
4. Там же.
5. См. там же.
6. К. Поппер. Открытое общество и его враги. – Москва: Международный фонд «Культурная инициатива», Фонд Сороса, 1992, Т.1, С. 357.
7. См. http://www.osce.org/publications
8. См. например, критическую реплику Н. Назарбаева относительно участия международных организаций в вопросе о разработке Закона о СМИ…….
9. Толипов Ф. Теория и практика региональной интеграции в Центральной Азии. – Центральная Азия и Кавказ, № 2, 2002.

Тэги:

«9 баллов»

Февраль 1, 2007
Без рубрики · Оставить комментарий

(Участник конкурсной программы международного кинофестиваля «Звезды Шакена»)

При поддержке:
Акимата г. Алматы,
Депутатов Маслихата г. Алматы
Нам Олега Юрьевича и Абдижаппарова Талгата Кайырбаевича

9 баллов

Документальный фильм дает общую объективную картину о сложившейся ситуации вокруг сейсмической безопасности города Алматы, рассказывает об истории разрушительных землетрясений в городе, а также о текущих проблемах сейсмоусиления «южной столицы». Фильм знакомит со спецификой и трудностями прогнозирования землетрясений, предоставляет возможность разным специалистам высказать свою точку зрения о возможных последствиях землетрясения в городе Алматы, дает информацию о сейсмоустойчивости современных высотных зданий, а также рассказывает о деятельности тех государственных служб, которые призваны обеспечить защиту города от различных чрезвычайных ситуаций.

Этот фильм будет интересен тем, кто не боится принимать решения, касается ли это безопасности города, собственного дома или квартиры.

Идея, автор сценария, ведущий
Досым Сатпаев

Режиссер-постановщик
Ануар Райбаев

Оператор-постановщик
Аубакир Сулеев

Звукорежиссер
Никита Фомин

Видеоинженер
Санжар Галиев

Актер
Сергей Никоненко

Гример
Олеся Вуколова

Продюсер
Валерий Хегай

Исполнительный продюсер
Шухрат Джапаркулов

Тэги:

« Раньше — Дальше »

Правовое поле

Парламентская реформа

Партийная реформа

Процесс децентрализации

Политическая последовательность

Политическая преемственность

Ерлан КАРИН, кандидат политических наук

Общая характеристика современной политической элиты Казахстана:

Уровень конфликтогенного потенциала внутри политической элиты Казахстана

Объективные причины:

Субъективные причины:

Правовое поле

Парламентская реформа

Партийная реформа

Процесс децентрализации

Политическая последовательность

Политическая преемственность

1. К какому из трех типов относится авторитарная политическая система Казахстана?

2. К чему приведет чрезмерная концентрация власти у президента: к авторитаризму ради авторитаризма или к авторитаризму ради модернизации?

Исходя из вышеизложенного, у Казахстана есть два возможных варианта политического развития:

Оптимальный вариант

Результат:

Негативный вариант

Результат:

Проект осуществлен при поддержке Центра ОБСЕ в Алматы и Представительства Европейской Комиссии в Казахстане

Содержание

Глава 1 Наркоимперия

Глава 2 Живой товар

Глава 3 «Черный» рынок террористической инфраструктуры

Глава 4 «Черный» рынок оружия

Глава 5 «Биопираты» Центральной Азии

Глава 6 «Лавка древностей». «Черный» рынок антиквариата

Впервые в Центральной Азии! Книжная новинка от Группы оценки рисков (ARG) «Правила выживания в условиях городского терроризма». Пособие для жителей крупных городов.

Правила выживания:

Приложения:

Содержание

Секьюритологическая актуализация демократии

Основные проблемы демократизации в Узбекистане

Первое – это партийная система

Вторая проблема - касается деятельности местных органов самоуправления граждан, прежде всего маххаллей.

Третья проблема – это местничество и клановость.

Четвертая проблема – это, конечно, деятельность отечественных СМИ.

Пятая проблема связана с неразвитостью механизмов изучения общественного мнения.

Шестая проблема вызвана ухудшением качества и эффективности взаимосвязей между обществом и государством.

седьмая проблема: несмотря на принимаемые меры, ситуация в судебно-правовой системе не меняется коренным образом.

Восьмая проблема связана с созданием экономической базы гражданского общества.

Девятая проблема

Недостатки парадигмы национальной демократии

Преимущества парадигмы демократической нации

Концептуальная модель

Узбекистан, Центральная Азия и ОБСЕ

Заключение

Использованная литература:

(Участник конкурсной программы международного кинофестиваля «Звезды Шакена»)

Рубрики

Персона

последние материалы

Тэги

Реклама

Глава 1
Наркоимперия

Глава 2
Живой товар

Глава 3
«Черный» рынок террористической инфраструктуры

Глава 4
«Черный» рынок оружия

Глава 5
«Биопираты» Центральной Азии

Глава 6
«Лавка древностей». «Черный» рынок антиквариата