Членами РПП «Хизбут-Тахрир» в основном становятся молодые люди в возрасте 17-25 лет, не имеющие жизненного опыта и политической зрелости. При этом, идеологи партии во время обучения скрывают от своих учеников и их последователей опасные стороны своих идей. Вербовка новых членов в ряды организации ведется поэтапно:
1 этап. Подбор и воспитание будущих членов партии, клятвя на Коране в верности остальным «бурадарам» (братьям, единомышленникам);
2 этап. Создание материальной базы общины «Хизбут-Тахрир» усилиями всех её членов, 1/5 дохода каждый член группы выделяет в общую казну, которая распределяется в виде помощи для многодетных членов «Хизбут-Тахрир», новобранцам, а иногда просто «сочувствующим»;
3 этап. Постоянные «духовные общения» со строго определённым (в целях конспирации) кругом братьев. Беседы и коллективные моления ведут «наибы» (заместители) главы местного органа «Хизбут-Тахрир»;
4 этап. Фактическая «легализация» общины во властных структурах путём «духовной вербовки» государственных чиновников, либо путем внедрения туда своих людей. Этот этап считается самым ответственным в процессе расширения и легализации статуса общины.
5 этап. Завершающий, на котором, по мнению членов партии, должна произойти истинная «исламизация» общества и переход власти к лидерам группы.

Партия является организационной и стабильной пирамидальной структурой, имеет программу, четкую тактику и определенную стратегию. Идеологи партии целенаправленно знакомят первичные ячейки с воззрениями и идеями «Хизбут-Тахрир», объясняя происходящее в мире события с позиции своей организаций, тем самым готовят сторонников к политической борьбе, включающей захват власти.

Увеличение численности партии является одной из основных задач лидеров и активистов ХТ. Привлечение в ряды осуществляется методом убеждения, при этом вербовщиками эффективно используются социально-бытовые проблемы населения, имеющиеся недостатки и упущения в деятельности официальных религиозных структур, в том числе моральная нечистоплотность отдельных духовных руководителей, их слабая религиозная подготовка и т.д. Стратегия действий «Хизбут-Тахрир» заключается в достижении такого баланса политических сил в стране, когда сторонники организации в каждой из выделенных стран составят большинство населения и путем легального или нелегального государственного переворота осуществят изменение конституционного строя с целью провозглашения «Вилаята». По мере увеличения количества «Вилаятов» они будут объединяться в единое государство «Халифат» вплоть до полного объединения всех мусульман под единым флагом.

Финансовая деятельность: Часть полученной прибыли по распоряжению руководителя филиала организации выдается в качестве заработной платы, начиная от «масула» и выше. Остальная часть денег используется для осуществления агитационно-пропагандистской деятельности по распространению идеи ХТ и привлечения в свои ряды новых членов, в т.ч. из должностных лиц высших эшелонов власти. Не исключена финансовая подпитка партии из-за рубежа.

Казахстан идет на Запад

материал подготовил Досым Сатпаев - директор группы оценки рисков, кандидат политических наук

Амбиции Казахстана оторваться, наконец, от неприглядного имиджа центрально-азиатского государства, не знают географических

границ. Сначала многих удивила заявка Казахстана на пост председателя ОБСЕ в 2009 году, которую, сразу же, поддержали

партнеры Астаны по ЕвразЭС и особенно Россия. Печальная ирония состоит в том, что именно эти постсоветские страны достаточно

активно критиковала ОБСЕ за чересчур длинный нос, который эта международная организация совала в их внутриполитические дела.

Но вся проблема заключается в том, что политических вес этих государств, в глазах других членов ОБСЕ, не очень высок. Другое

дело страны ЕС, которые на фоне разрастающейся критики энергетического монополизма России стали более обходительно вести себя

по отношению к сырьевому Казахстану. Хотя, несмотря на это, частота визитов президента Казахстана в Россию, подтверждает то,

что российский вектор во внешней политике Астаны, стал все более отчетливо выделяться на фоне постоянно декларируемой

многовекторности страны.

На фоне конфронтации России с Грузией, Украиной и Молдовой, регулярные встречи между Путиным и Назарбаевым, с имиджевой точки

зрения, сначала больше подыгрывали России, которая, тем самым демонстрировала своим противникам по СНГ, что у нее есть всегда

альтернатива и довольно весомая.

Теперь, судя по всему, свои политические дивиденды от партнерских отношений с Россией начинает получать и Казахстан. В

частности, Кремль поддержал возможность Казахстана стать постоянным членом ПАСЕ, что на фоне уже упомянутой

заинтересованности ЕС привлечь Казахстан к своим энергетическим проектам выглядит вполне реалистично. К тому же, Россия

должна иметь своих союзников во многих международных структурах. Но вся проблема заключается в том, что таких союзников не

так уж много. Беларусь и Узбекистан слишком одиозны в глазах Запада. Армения, Таджикистан или Кыргызстан слишком слабы и не

имеют политического веса. Остается Казахстан со своими нескрываемыми амбициями, но и с более лояльным отношением к России. В

результате одних Москва наказывает, а других награждает.

И последние сочинские встречи Путина и Назарбаева показали, что эта межгосударственная кооперация стала более конкретной и в

основном касается именно экономического взаимодействия. Это хорошо видно по подписанным документам и заключенным соглашениям,

среди которых можно выделить договоренность о том, что казахстанский газ будет экспортироваться в Россию по рыночным ценам.

Ожидается, что Газпром будет вынужден повысить закупочные цены на казахстанский газ с $47-50 до $138-140 за тысячу

кубометров. В прошлом году в Казахстане было добыто свыше 14 млрд. кубометров газа, из которых около 8 млрд. было

экспортировано в Россию. Таким образом, общее увеличение оплаты может составить $700 млн. в год, что явно выгодно Казахстану.

Хотя, по мнению некоторых российских экспертов, новость о повышении закупочных цен на газ негативна для ОАО «Газпром», так

как ставит под вопрос договоренности между российским газовым монополистом и Украиной. Аналитики напоминают, что ранее

председатель правления «Газпром» Александр Рязанов заявлял, что цены на газ для конечных потребителей Украины с 1 июля 2006

года составят $120-130 за тысячу кубометров без НДС и затрат на транспортировку.

Но, судя по всему, российскую уступку Астане в газовом ценовом вопросе можно рассматривать и как, своего рода,

демонстративную плату за политическую лояльность и поддержку со стороны Казахстана. Не даром, многие американские и

европейские политики стали говорить о начале активного использования Россией своих энергетических возможностей в качестве

политического инструмента поощрения или давления. К тому, Россия хорошо понимает, что основные российские поставки газа в

Европу будут зависеть от стабильных поставок из Центральной Азии. К тому же было бы странным, если бы Россия не пошла в

ценовом вопросе на встречу Астане после того, как была повышена закупочная цена туркменского газа.

Но именно Казахстан, а не Туркменистан был приглашен Россией для участия в саммите «большой восьмерки», который должен пройти

в Санкт-Петербурге в начале лета текущего года. Это явный намек на тесные партнерские отношения России и Казахстана, о

котором, по мнению Москвы должны знать остальные участники G-8. Интересно, что официально Казахстан был приглашен на саммит в

качестве председателя СНГ, что вряд ли удивит многих, учитывая то, что Астана всегда была сторонницей и инициатором разных

интеграционных проектов на постсоветском пространстве. Хотя, этот статус вряд ли слишком почетный, учитывая

малопривлекательность самого СНГ даже для самих его участников. Тот факт, что для Казахстана сделали исключение, является

сильным ходом со стороны Москвы, так как тем самым остальным странам Содружества была продемонстрирована та цена, которую

платят за лояльность и добрососедские отношения с Россией.

В конце концов, в Астане ясно понимают, что по мере увеличения разрыва между Западом и остальным миром, именно Россия, Китай

и Индия могут взять на себя роль посредников в переговорах между двумя мирами. И в этом случае, тандем с Россией хорошая

основа для адаптации к быстроизменяющейся международной обстановке. Символично, что, кроме того, приглашения на саммит G-8

будут отправлены главам еще пяти стран - Индии и Китая, ЮАР, Бразилии и Мексики. Из них, именно Бразилия, Россия, Индия и

Китай, по прогнозам известной финансовой компании «Goldman Sacs», будут главными экономическими игроками к 2025 году. Так,

что их участие в работе саммита может выглядеть вполне естественно.

Что касается Казахстана, то участие в работе G-8, в первую очередь, играет большую роль с точки зрения повышения

международного имиджа республики. Это значит, что нам вряд ли стоит ожидать каких-либо практических дивидендов от участия в

этом саммите. Хотя, и остальные участники G-8 вряд ли были против приглашения Казахстану, тем более что именно их инвесторы

активно присутствуют в экономике Казахстана, будь то британские, французские, американские или итальянские компании. К тому

же, многие из них уже знают о желании республики стать председателем ОБСЕ в 2009 г., что является заявкой на официальное

вхождение в клуб «уважаемых членов» международного сообщества.

Конечно, немаловажную роль в презентации Казахстана на саммите G-8 играет именно Россия, которая, в соответствии с решением

саммита «восьмерки» в Кананаскисе (2002 год), приступила к выполнению функций председателя «Группы восьми» с 1 января 2006

года. По сути, это будет даже не презентация Казахстана, а скорее представление основного партнера России на постсоветском

пространстве. Хотя при всех тесных взаимоотношениях между Россией и Казахстаном, не стоит забывать о том, что у Москвы свои

виды на нашу республику, которую все сильнее привлекают в сферу российского влияния. И билет в «зрительский зал» G-8 могут

попросить еще отработать.

С другой стороны, участие в работе саммита дает возможность Казахстану заявить о своих экономических и политических амбициях,

которые с каждым годом растут по мере закрепления за республикой статуса экономического регионального лидера. Это хорошо

понимают во всех странах-членах «восьмерки», большинство из которых имеют также свой практический интерес к нашей республике,

который, в первую очередь, связан с энергетическими ресурсами Казахстана. И в этом плане, статус Казахстана в качестве

председателя СНГ их волнует меньше всего. Тем более что многие, в том числе Россия и Казахстан, хорошо понимают аморфность и

мало перспективность этого регионального объединения.

В то же время, тесная привязка к России имеет и определенные минусы. Не секрет, что не все страны участники G-8 однозначно

воспринимают членство России в этой влиятельной организации. К тому же нарастающие противоречия между Москвой и Вашингтоном

даже привели к тому, что некоторые американские сенаторы просили Джорджа Буша-младшего отказаться от поездки в

Санкт-Петербург. Вряд ли президент США поддастся на эти уговоры, но факт нарастания новой волны напряженности между Россией и

США уже явен. Не стоит забывать, что G-8 (а до этого G-7), когда-то созданная в ноябре 1975 года по инициативе президента

Франции В. Жискар д’Эстена в Рамбуйе, теперь находится под довольно сильным влиянием США. Это значит, что новые трения с

американцами еще принести немало хлопот России в рамках «восьмерки». Единственное, что может успокаивать Москву, так это

сложная экономическая обстановка в США при активном наращивании финансовых мускулов России и Китая. И если исходить из уже

упомянутого прогноза «Goldman Sacs», нельзя исключать того, что «восьмерка» может превратиться в «девятку», если туда еще

войдет Китай. Но здесь могут возникнуть трудности с нежеланием других участников G-8, особенно США, открывать дверь в этот

элитный клуб для Китая, опасаясь появления того же самого дуэта Пекина и Москвы, который сейчас активно защищает Иран в

Совете Безопасности.

Соседство Казахстана с двумя динамичными центрами роста в лице России и Китая, с одной стороны, дает возможность получать от

этого соседства определенные выгоды, тем более что и Пекин, и Москва видят в Астане довольно надежного союзника на территории

бывшего СССР. С другой стороны, Казахстану следует иметь в виду, что, в большой геополитической игре, наша республика может

быть лишь одной из карт, пускай и козырной.

Сможет ли усидеть Казахстан на разных региональных стульях?

- На чем основано ваше предположение о том, что перспектива вступления Казахстана в НАТО очень сомнительна?

- Есть несколько причин, которые препятствуют нашему членству в НАТО.
Во-первых, геополитическое положение Казахстана, которому придется постоянно учитывать российский и китайский фактор влияния. Казахстан, это не Польша, и не страны Прибалтики, которые ищут в НАТО защиту от России. Наша республика обречена на политику внешнеполитического лавирования, у которой есть как плюсы, так и минусы.
Во-вторых, Казахстан связан определенными обязательствами в рамках ОДКБ и ШОС, где есть пункт о том, что государства-члены этих организаций не могут быть участниками каких-либо военных блоков, которые могут представлять угрозу кому-либо из членов ШОС или ОДКБ.
В-третьих, членство в НАТО, это чрезвычайно дорогое удовольствие, так как требует перевода всего вооружения на натовский стандарт. Для Казахстана, с его оружием советского и российского образца, это непосильная финансовая ноша, которую никто не собирается на себя взваливать.
В-четвертых, не совсем ясно с легитимностью НАТО в глазах международного сообщества, которое неоднозначно воспринимает эту организацию, рассматривая ее как инструмент внешней политики США.

- Можно ли расценивать присутствие нашего военного контингента (пусть даже в лице саперов) в Ираке косвенным подтверждением избрания Казахстаном натовской линии ?

- Не думаю. Наше присутствие в Ираке я вообще считаю большой ошибкой. Отправка «Казбата» в эту страну было не более чем PR-акций руководства нашей страны с целью демонстрации своей лояльности и поддержки США. Для меня лично, странным является ситуация, когда в Ираке находятся казахские военные, а не узбекские, например, учитывая то, что Узбекистан в отличие от Казахстана долгое время занимал явно проамериканские позиции. Меня беспокоит то, что наше участие в Ираке, автоматически переводит нас в разряд очередной мишени для международного террористического интернационала.

- Как долго, на Ваш взгляд, сможет Казахстан просидеть на трех стульях: НАТО, ОДКБ и ШОС?

- Мы сейчас сидим пока только на двух стульях: ОДКБ и ШОС. Что касается НАТО, то это пока только подставка для ног. Как долго это будет продолжаться, будет зависеть от темпов и характера взаимоотношений Казахстана с Россией, Китаем и США. Именно эти государства стоят за этими организациями.

- Недавно Вы заявили, что только реальная кризисная ситуация в Центральной Азии позволит выявить дееспособность и полезность НАТО, ОДКБ и ШОС. Не могли бы Вы дать сравнительную оценку политического, экономического и военного потенциалов этих трех объединений?

- В военном плане мощь НАТО существенна. Не стоит забывать, что в эту организацию входит 2,5 миллиона солдат, хотя в активных боевых действиях участвует около 300 тысяч. Но, в любом случае, это достаточно серьезная военная машина. Другое дело, что она слишком громоздкая и в ней существует определенные разногласия между основными членами в лице США, Франции и Германии по поводу роли и места НАТО в системе международных отношений.

Что касается ОДКБ, то она более мобильна и цели у нее вполне конкретные - борьба с терроризмом, что и привело к появлению антитеррористического центра и коллективных сил быстрого реагирования. Откровенно говоря, в случае появления реальных угроз национальной безопасности Казахстана, именно ОДКБ может стать более эффективным инструментом их нейтрализации.

По поводу ШОС могут сказать, что у этой организации есть потенциал хотя бы потому, что это пока единственная региональная организацию, которую Китай может использовать в качестве инструмента влияния на страны Центральной Азии. Это тем более вероятно, по мере усиления китайского фактора в регионе, что уже происходит сейчас.

- На чем строится Ваше утверждение, что ШОС, которую страны Центральной Азии рассматривают как нового провайдера безопасности , готова наряду с ОДКБ и НАТО участвовать в тендере на оказание антитеррористических услуг, и даже попытается перехватить инициативу?

- Китай уже участвует в тендере на оказание антитеррористических услуг. Об этом говорит открытие регионального антитеррористического центра в Ташкенте в рамках ШОС. Об этом говорит и более активное военное взаимодействие Китая со странами Центральной Азии именно в рамках борьбы с терроризмом. Пекин понимает, что для стран региона это одна из актуальных тем, которую нужно раскручивать, добавляя сюда свои проблемы связанные с уйгурским сепаратизмом. Кроме этого, Китай осознает, что главная цель США и его союзников по НАТО это иметь не столько военное присутствие в регионе, а военную инфраструктуру способную в любое время принять до 30 тысяч военных. При этом Китай не может не беспокоить две проблемы, когда с одной стороны, часть американских ястребов исходят из идеи дестабилизации Китая, через активизацию регионального сепаратизма в том же СУАР, а с другой стороны в Вашингтоне идет разработка стратегии формирования новых политических элит в Центральной Азии и подготовка политической трансформации.

- Насколько действенна при сегодняшних реалиях, избранная республикой с начала суверенитета, многовекторная политика дистанционного партнерства, когда, как Вы заметили, от членства в ряде региональных организаций государство пытается получить те или иные политические или экономические дивиденды?

- На данный текущий момент она оправдывает себя. Но я постоянно задаю себе и моим коллегам два вопроса: «Имеет ли наш МИД альтернативные варианты развития внешнеполитической ситуации вокруг Казахстана в будущем, которые могут нанести удар по многовекторной политике?» и «Какие альтернативные внешнеполитические подходы есть у Казахстана в случае возникновения этих неблагоприятных ситуаций?». Глубоко надеюсь, через вашу газету получить ответы на эти вопросы от нашего МИДа!

Наркотрафик и проблемы региональной безопасности в Центральной Азии

Если и есть слово, которое кратко и емко может охарактеризовать результаты борьбы с наркоиндустрией в Центральной Азии, то это слово – разочарование.

Антитеррористическая военная кампания США в Афганистане привела к смене политической элиты, но никак не повлияла на изменение основы ее экономической и военно-политической силы, которая имеет корни именно в сфере наркобизнеса. Естественно, было бы наивным ожидать быстрое решение этой проблемы в стране, где в течение десятилетий существует только наркоэкономика, которая определяет основную статью экспорта Афганистана и специфический характер внутренних наркоинвестиций. Но временная нейтрализация движения «Талибан», сократив определенную военную угрозу для региональной безопасности Центральной Азии, увеличила уровень наркоугроз для региона, уменьшение которых, судя по всему, не входили в планы США опасавшихся потерять союзников в лице Северного альянса. Если провести историческую аналогию, то похожая ситуация когда-то наблюдалась в Мьянме (Бирма), где после получения этой страной независимости в 1947 году, США опасаясь прихода к власти коммунистов, начали активно поддерживать племенных лидеров-наркоторговцев. Что в результате получилось, мы видим сейчас, Мьянма занимает второе место после Афганистана по объему производства опиума.

Самым негативным сценарием развития этих двух стран является колумбийский вариант наркократии, которая будет скрываться за фасадом цивилизованных государственных институтов и делающей ставку на наркоэкономику. Что это такое, могут наглядно продемонстрировать данные ООН согласно которым, в настоящее время, цена на опий-сырец в Афганистане составляет $283 за 1 кг, таким образом, общая стоимость урожая 2003 г., по оценке экспертов, составляет $1,02 млрд., что равняется 23% от ВВП Афганистана. С учетом производства героина и его транспортировки эта сумма возрастает до примерно половины от ВВП страны. В опийное производство вовлечено почти 2 млн. человек. В результате душевой доход от участия в наркобизнесе составляет от $259 на севере до $1 тыс. на юге. Неудивительно, что программа Хамида Карзая по замене наркокультур на сельскохозяйственные растения в этом году потерпела крах. А перспектива долговременного соседства с наркоэкономиками является первой важной проблемой, которая угрожает региональной безопасности Центральной Азии.

Вторая проблема связана с той же ситуацией, при которой когда-то активно развивался международный терроризм в период «холодной войны», когда он долгое время рассматривался и США и Советским Союзом лишь в качестве инструмента глобальной геополитической игры. К чему это привело впоследствии, нам наглядно продемонстрировали видеокадры 11 сентября 2001 г. Как ни печально, но схожая ситуация наблюдается и в сфере борьбы с наркобизнесом, где также опасна политика двойных стандартов, когда политическая конъюнктура определяет масштабы и глубину противодействия наркоэкспансии.

На данный момент из четырех существующих наркотрафиков в сторону той же России (восточный (Центральная Азия), южный (Закавказье), юго-западный и западный (славяно-молдавский), северо-западный (Прибалтика)), именно центрально-азиатский маршрут стал наиболее интенсивным. Хотя с этой точкой зрения согласны не все. В частности, несмотря на то, что казахстанские спецслужбы обеспокоены возможным ухудшением криминальной обстановки в Центральной Азии в связи с прогнозируемым ростом транзита наркотических средств, они не считают, что основой поток афганских наркотиков идет через наш регион. По мнению начальника департамента экономической безопасности Комитета национальной безопасности Казахстана Нургали Белисбекова, через страны Центральной Азии осуществляется трафик 30% производимого в Афганистане героина, а 70% - через контрабандные каналы Ирана и Пакистана. В то же время, нельзя не согласится с тем, что современный наркотрафик - это дорога с двусторонним движением, так как наркотики идут не только из Центральной Азии в Европу, но и наоборот. В частности, формирование новых путей наркотрафика происходит вследствие того, что Европа становится центром производства и потребления синтетических наркотиков, которые поставляются в Северную и Южную Америку, а также в Центральную Азию.

Что касается реальных объемов перевозимых через регион афганских наркотиков, то по данным Агентства по контролю за наркотиками при президенте Республики Таджикистан показатель изъятия наркотиков в Таджикистане за 11 месяцев 2003 года по сравнению с показателем за 2002 год увеличился почти вдвое. В частности, если в прошлом году за 11 месяцев правоохранительными органами республики и ФСБ РФ в РТ из незаконного оборота было изъято 4 тыс. 987,5 кг, то в этом году эта цифра достигла 8 тыс. 818,3 кг наркотиков. Если исходить из того, что из общего объема наркоторговли задерживается лишь десятая часть перевозимых наркотиков, то эти цифры впечатляют. По мнению аналитиков Агентства, увеличение показателей напрямую связано с резким ростом наркопроизводства в Афганистане в последние годы. Сегодня афганскими наркоторговцами предприняты все меры, чтобы сохранить рост производства до 30%. Ими расширены посевные площади наркосодержащих растений, особенно в северных провинциях Афганистана, увеличены мощности мини-заводов и созданы дополнительные лаборатории для изготовления героина. И, по мнению специалистов АКН, рост наркопроизводства в Афганистане не спадет еще ближайшие два года.

Но причина активизации центрально-азиатского наркотрафика лежит не только в географической близости региона к Афганистану, но и в тех уязвимых местах, которые имеет Центральная Азия и о которых хорошо знает наркомафия.
1. Внутрирегиональные противоречия и трения между государствами региона, что не способствует эффективной координации их деятельности в борьбе с наркобизнесом. Хотя в последнее время, стали предприниматься попытки переломить эти негативные тенденции. В частности об этом говорит инициатива Управления ООН по наркотикам и преступности, по поводу создания Центрально-азиатского регионального информационного координационного центра в области контроля за наркотиками. Но опять возникает вопрос, почему эта инициатива возникла в недрах ООН, а не в рамках региона?
2. Тяжелая социально-экономическая ситуация в некоторых странах Центральной Азии, которая пока не имеет перспектив к улучшению.
3. Значительный уровень коррупции в правоохранительных структурах стран Центральной Азии. Как известно, коррупция этот тот ключ, который может открыть практически любую дверь, в том числе и на границе.
4. Определенная угроза сращивания наркомафии с государственными органами в некоторых странах Центральной Азии.
5. К сожалению, акцент до сих пор делается лишь на силовые методы борьбы с наркоторговлей и наркомафией при незначительном внимании на профилактические работы.
6. Активизация экстремистских и террористических организаций в Центральной Азии, что крайне выгодно для наркомафии по двум причинам:
   - это отвлекает внимание силовых структур региона;
   - это дает возможность объединять свои усилия с террористическими организациями с целью дестабилизации обстановки в регионе. Реальность такой кооперации еще более вероятна в период смены политических элит в некоторых странах Центральной Азии, что может привести к появлению представителей наркократии в высших структурах государственной власти.

Все это, создает благоприятные условия для того, чтобы рассматривать наш регион благоприятной зоной транзита, а с учетом снижения цен в последнее время на некоторые виды наркотовара, в частности на героин, и в качестве зоны для сбыта части наркотиков. Стоит отметить, что место Казахстана в этой зоне в перспективе может быть одно из самых неблагополучных, как ни странно по причине улучшения экономической обстановки в стране, что увеличивает платежеспособный потребительский рынок.

Что касается, реальной угрозы объединения экстремизма и наркобизнеса в один эффективно действующий организм, то она подводит нас к третьей важной проблеме связанной с наркотрафиком и с угрозами региону. Кстати, эта проблема нередко упускается из виду, хотя ее анализ играет немаловажную роль при исследовании тенденций и перспектив развития глобального и регионального наркорынка Речь идет о появлении идеологического обоснования наркоторговли, которая многими стала рассматриваться, как один из действенных инструментов борьбы с Западом и их союзниками. Это очень опасная тенденция, которая говорит о формировании такого явления, как наркоидеология, с которой бороться лишь силовыми методами, то же самое, что стрелять из пушки по воробьям. Когда производство и торговля наркотиками переходит их сферы обыкновенного нелегального бизнеса в область идеологического противостояния, то это говорит о необходимости внести существенные изменения в арсенал борьбы с наркоиндустрией. Кроме этого, не стоит забывать, что приоритет борьбы с терроризмом, который сейчас выдвинут во многих странах мира, не должен отодвигать на задний план необходимость борьбы с наркоиндустрией, которая во многих регионах мира не только разъедает государственный организм изнутри, но и является одной из главных финансовых баз для многочисленных радикальных организаций.

По поводу перспектив Центральной Азии с точки зрения борьбы с наркотрафиком, то они полностью будут зависеть от способности государств региона осознать необходимость совместного противодействия наркобизнесу. К сожалению, на данный момент возникает ощущение того, что страны Центральной Азии пока не готовы к такому взаимодействию. Хотя определенный потенциал для решения этой проблемы, как ни странно, может быть у таких региональных организаций как ОДКБ и ШОС, в которых участвуют практически все центрально-азиатские государства, кроме Туркменистана. Эти две организации показали свою способность к трансформации с учетом появления террористических угроз региону. Но увеличение дестабилизирующей роли наркобизнеса в Центральной Азии может способствовать созданию определенных структур по борьбе с наркоиндустрией по аналогии с антитеррористическими центрами. Если этого не произойдет, то рано или поздно на наших глазах вырастет наркомонстр, который заменит собой все наши государства, как это произошло в некоторых регионах мира и название которых стало уже назидательным.

Казахстану необходим Закон «О лоббистской деятельности»

Я давно являюсь сторонником принятия в Казахстане закона о регулировании лоббистской деятельности. По многим причинам. Первая и самая основная заключается в том, что де-факто лоббизм в Казахстане есть. Теперь это нужно признать де-юре. Он существовал и в Советском Союзе, и после его распада. К сожалению, во многих постсовестких государствах лоббистская деятельность настолько тесно переплелась с коррупционными явлениями, что, многие люди стали ставить знак равенства между понятиями «лоббизм» и «коррупция». Хотя на Западе достаточно давно лоббизм прошел эволюцию «от коррупции к информации». То есть там лоббистская деятельность рассматривается, как дополнительный канал информации, через который институты гражданского общества и бизнес-сообщество может презентировать структурам государственной власти профессиональную точку зрения на актуальные проблемы.

Вторая причина в пользу принятия данного закона состоит в том, что он позволит хотя бы частично (замечу, я четко осознаю, что этот закон не является панацеей, и он не избавит нас полностью от теневого лоббирования) институтам гражданского общества и, в частности НПО, принимать более активное участие в процессе разработки и реализации политических решений.

Конечно, не во всех странах западной демократии приняты такие законы. Почему? Потому что в той же самой Германии, где такой закон отсутствует, по крайней мере, в том виде, в каком он присутствует в США, давно создана эффективная модель взаимоотношений между гражданским обществом и государством. По сути, там нет большой необходимости в том, чтобы дополнительно узаконивать эти взаимоотношения: институты гражданского общества в Германии априори имеют полное право участвовать в процессе принятия политических решений.

У нас, к сожалению, пока нет такой эффективной модели взаимоотношений между институтами гражданского общества и государством. И закон будет одним из шагов вперед - по крайней мере, он упадет в копилку построения этой модели.

В любом случае, пора уже легализовать лоббистскую деятельность, пора дать институтам гражданского общества дополнительный инструмент для того, чтобы защищать свои интересы. И здесь мы подходим к очень важному моменту. Речь идет о так называемом социальном лоббировании. Это относительно новое определение. В отличие от классического лоббирования социальный лоббизм изначально предполагает защиту интересов разных социальных групп с точки зрения долгосрочного развития государства и общества. И здесь, кстати, нет смысла искусственно ограничивать список лоббистов, включая туда только предпринимательские структуры. Это было бы ошибкой. И если классические лоббистские интересы часто замыкались на интересах узких групп – финансово-промышленных, политических - то социальное лоббирование создает широкую магистраль взаимоотношений между обществом и государством. При этом институты гражданского общества рассматриваются чиновниками не как враги, а как помощники. Почему, например, на Западе, многие государственные структуры, чиновники видят в лоббизме больше плюсов, чем минусов. А потому что, когда усложняется социальная жизнь, когда увеличиваются потоки альтернативной информации и появляется большое количество законопроектов, которые должны регулировать не менее значительное количество разных сегментов жизнедеятельности общества никакая государственная структура, никакой чиновник не сможет в этой ситуации быстро, грамотно и эффективно принять самые верные решения. И вот здесь многочисленные группы давления позволяют выбрать наиболее оптимальные решения, которые необходимо рассматривать. Поэтому и говорят, что современный лоббизм трансформировался от банальной коррупции к информации. В Казахстане сейчас существует американский лоббизм конца 19-начала 20 века, когда «теневая политика» по своей мощи и влиянию превалировала над публичной сферой, и многие вопросы решались в узком кругу «жирных котов».

На данный момент, можно выделить две основные формы политической коммуникации в рамках лоббистской деятельности характерные для Казахстана.

1. Коммуникация посредством использования неформальных контактов (прямой или внутренний лоббизм). Посредником в таком виде коммуникации является человек, владеющий технологией «Know how» (знать как) + «Know who» (знать того, кто именно может быть полезен). Такой вид коммуникации активно используют институциональные группы давления, действующие внутри политической системы. Для большинства социальных групп, находящихся вне политической системы, такой вид коммуникации практически недоступен.

2. Коммуникация, осуществляемая через использование средств массовой информации (непрямой лоббизм). Давление на институты политической власти оказываются путем формирования благоприятного для заинтересованной группы общественного мнения.

Некоторые эксперты считают, что опыт большинства постсоветских государств показал, что для успешной лоббистской деятельности такая группа должна иметь:

• своего представителя в верхах пирамиды власти;
• экспортно - импортную структуру, желательно максимально монополизировавшую свой сектор сбыта продукции;
• собственную финансово-банковскую структуру;
• дружескую фракцию или политическое движение;
• средство массовой информации.

Если обратиться к современному опыту США, то там сейчас существуют специализированные лоббистские организации, так называемые «Вашингтонские представительства», которые часто возглавляют бывшие чиновники. При этом все – и лоббисты и лоббистские организации – по закону 1946 года (который был переработан и дополнен в 1995 г.) обязаны регистрироваться в палате представителей Конгресса. Там точно указывается, кто стоит за этим лоббистом, какие суммы ему предоставляются. Хотя, даже не смотря на эту прозрачность, в США иногда вспыхивают скандалы из-за взяток и «теневого лоббирования». Например, недавно в отставку ушел Том Дилэй, лидер фракции республиканцев и один из главных соратников президента в конгрессе. Дилэю предъявили обвинения в отмывании денег на сумму $190 тысяч долларов, которые якобы несколькими крупными финансовыми корпорациями США были переданы республиканцам на проведение выборов. Довольно универсальная практика лоббизма во всем мире, но в США именно в такой форме она запрещена. Практически вслед за этим, грянул другой скандал также связанный с лоббистской деятельностью. Министерство юстиции США собирается провести следствие в отношении высокопоставленных политиков, подозреваемых в том, что они брали взятки у известного лоббиста Джека Абрамоффа.

Как ни странно, но сам факт появления данных скандалов связанных с незаконной лоббистской деятельностью в США, говорит больше о положительных тенденциях, чем о негативных. Местная система контроля через модернизированный в 1995 году закон о лоббизме вроде бы работает, так как при любой президентской администрации, в Соединенных Штатах хорошо помнят слова Франклина Рузвельта о том, что правление с помощью организованных денег ничуть не менее опасны, чем правление при помощи организованной толпы. Более того, несмотря на возникновение таких скандальных ситуаций, они вряд ли должны давать повод для очередного злорадства, особенно со стороны многих постсоветских государствах, где закона регулирующего лоббистскую деятельность вообще нет, а его разработка и принятие не редко умышленно затягивается.

Один из плюсов любой плюралистической и конкурентной политической системы состоит в том, что любые злоупотребления вылезут наружу именно потому, что в противовес тем структурам и чиновникам, которые злоупотребляли своим властным положением, работает много других лоббистских структур, которые приложат все усилия, чтобы поймать своих конкурентов на этих неблаговидных действиях. И в Казахстане этот механизм может заработать. Но не только с принятием одного этого закона. Необходимы комплексные меры. Я думаю, если будет реализована программа политического реформирования, это создаст очень хорошие условия, чтобы данный закон стал работать более эффективно. Ведь для того, чтобы придти к социальному лоббированию нужно, кроме принятия этого закона, параллельно создавать полноценное гражданское общество в качестве равноправного партнера власти.

Кроме того, рано или поздно появление публичных электоральных политиков и проведение регулярных избирательных кампаний создадут условия, при которых крупные финансово-промышленные группы, активно лоббирующие интересы внутри политической системы, станут играть роль финансовых спонсоров тех или иных политиков. Это считается одной из классических форм воздействия на власть в условиях либерализации политических отношений. И к этому надо готовится уже сейчас. В то числе через закон о лоббизме, так как оборотной стороной медали этих процессов будут скандалы аналогичные тем, что наблюдаются в США. При этом увеличатся объемы рынка лоббистских услуг. В тех же США на оплату деятельности лоббистов в год тратится около $1,6 миллиардов долларов.

Что касается вопроса о перспективах развития групповой политики в Казахстане, то можно согласиться с этапизацией российского политолога С.Перегудова. По его мнению, эволюция групповой политики шла по линии трансформации: посттоталитарный бюрократический корпоративизм - индивидуально-групповая форма лоббизма в годы перестройки, когда рассыпались старые стабильные системы - анархический (или дикий) лоббизм в постсоветский период - корпоративистско-плюралистичекий лоббизм к концу 90-х гг. Данная этапизация в полной мере подходит и к политической системе Казахстана, чья трансформация будет оказывать существенное влияние на форму и содержание лоббистского механизма. И развитие групповой политики, по моему мнению, следует рассматривать именно с точки зрения корпоративистско-плюралистической формы лоббистской структуры. Тем самым перспективы лоббизма в Казахстане будут зависеть от того, какой из двух основных типов представительства интересов (корпоративный или плюралистический), будет превалировать.

Бюрократическая баллада

Часть любой административной машины
не служит решительно ничему
– это красота в чистом виде.
Жорж Элгози

Если бы бюрократ участвовал в создании мира, то в начале было бы не слово, а первый циркуляр под грифом «для служебного пользования». Адам был бы создан из канцелярской бумаги, а Ева появилась бы согласно приказу о расширении штатного расписания. И, естественно, первым взяткодателем оказался бы коварный Змий. При этом бюрократ с определенной регулярностью проводил бы профилактический «судный день» под названием «оптимизация работы государственного аппарата в рамках административной реформы», как говорится, для поддержания формы и естественного отбора наиболее сильных представителей чиновничьего мира. Но все это фантазии на тему. Реальность намного прозаичнее, в которой, говоря словами немецкой актрисы Урсулы Ноак, чиновники являют собой чудесный пример размножения людей неполовым путем.

«Административная реформа» обычно начинается тогда, когда работу одного с успехом начинают выполнять человек десять, а при удачном стечении обстоятельств и все двадцать. В этом случае, говоря языком биологов, происходит нарушение экологического баланса, при котором количество живых организмов на какой-либо территории превышают объемы кормовой базы. Проще говоря, количество чиновников начинает превышать количество работающих людей при параллельном сокращении доступа к распределительной кормушке.

Нередко для избежания управленческого кризиса включается механизм внутренней защиты государственного организма, которому, для лучшей адаптации к изменившимся внешним условиям, необходимо сбросить немного лишнего веса. Именно об этом и было заявлено в начале сентября текущего года президентом Казахстана, на открытии очередной сессии парламента. В республике в очередной раз начались изменения в системе государственного управления, которая, по мнению главы государства, неадекватно реагирует на поставленные задачи.

Как это обычно бывает в таких ситуациях, чиновничий мир превращается в напряженный жужжащий улей, где главными темами обсуждения являются: кого, когда, куда, за что «сократят», чтобы всем остальным эффективнее работалось. Естественно, в первое время, заявление президента о сокращении аппарата государственных служащих на 30% вызывает неприятные ощущения, но потом возобладает патологическая номенклатурная уверенность в том, что все рано или поздно вернется на круги своя.

Хотя, с точки зрения повышения эффективности государственного управления, полноценную административную реформу надо было проводить еще несколько лет назад. Ведь основная проблема заключается в том, что существующая государственная машина действительно уже давно не поспевает за стремительными экономическими и политическими изменениями, которые произошли в Казахстане за последние несколько лет. И дело здесь не только в эффективном распределении полномочий между министерствами и ведомствами, а в том, что за все это время абсолютно не изменилась сущность нашей бюрократии, внутри которой настоящих государственников, как 9 граммов золота на тонну сульфидной руды.

Получается, что решение сократить число государственных служащих в Казахстане на 30% имеет своей целью увеличить число этих самых государственников, которые к тому же должны научиться выполнять функцию менеджеров. Более того, новая административная реформа должна сделать то, что всегда боится любой опытный бюрократ – конкретизировать степень ответственности за вверенный участок работы. В частности, по мнению президента, за министерствами должны быть закреплены функции по выработке политики и контроля, за ее реализацией, принятие политических решений, нормотворческая деятельность и координация деятельности комитетов. В свою очередь комитеты министерств должны самостоятельно заниматься реализацией политики, осуществлять контрольно-надзорные функции. Более того, для полноценного функционирования министерств, ведомств и акиматов должны быть усилены их полномочия и самостоятельность в принятии управленческих решений. Контрольным выстрелом, прозвучали слова главы государства о том, что должна быть усилена ответственность первых руководителей и создана действенная система контроля, за расходованием бюджетных средств. Помочь в этом нелегком труде готов статс-секретарь, который должен появиться в центральных государственных органах для того, чтобы курировать все внутренние дела государственных органов. По идее, это должна быть высшая административная должность, которую получают, только пройдя конкурсную комиссию Агентства по делам государственной службы, а теряют по согласованию с администрацией президента. Судя по официальным заявлениям, главная цель выведения нового homo burocraticusa связана с желанием, избежать частой смены административных государственных служащих при замене политических руководителей. Тем самым, вроде бы решится вопрос о преемственности политики и сократится текучка кадров, что, кстати, является давней болезнью всех государственных структур страны. Из этого можно предположить, что в дальнейшем статс-секретари могут появиться и у региональных руководителей в лице акимов.

Ради объективности стоит отметить, что введение новой должности вряд ли можно считать казахстанским know how. Помнится несколько лет назад, будучи в Киеве, я столкнулся с активным обсуждением необходимости разделения политических и административных функций. В то время еще президент Леонид Кучма ввел должность государственного секретаря, который в отличие от министров, как раз имел статус административного государственного служащего, не зависящего от политических рокировок. При этом украинские эксперты призывали власти дополнительно провести четкую классификацию государственных служащих, поделив их на административные, политические и патронатные.

Если в Казахстане все получится, как задумано, то статс-секретарь будет довольно экзотическим номенклатурным персонажем, учитывая давнюю казахстанскую традицию систематических перемещений разных бюрократических фигур, как по горизонтали, так и по вертикали. Но отличие казахстанской модели от украинского опыта заключается в том, что, как в правительстве, так и на уровне регионов появится дополнительное «государево око», которое будет курироваться именно администрацией президента. Это, в свою очередь, еще больше повысит влияние данного исполнительного органа в рамках всей бюрократической системы страны. При этом, в случае появления статс-секретарей в акиматах, это будет отдаленно напоминать систему полномочных представителей президента России в регионах, которые также зависят только от президентской администрации. В этом случае, с введением должности статс-секретаря в Казахстане может закончиться эпоха «региональных вотчин», которая превращала акима в полновластного хозяина отведенной ему территории. Было бы наивным считать, что, имея «крышу» в лице администрации президента, статс-секретарь будет выполнять только административную функцию. Вполне возможно, что многие акимы и министры заподозрят в нем дополнительные «глаза» и «уши» Астаны. Хотя, появление статс-секретарей вполне вписывается в последние тенденции, связанные не только с усилением исполнительной вертикали и контроля за правительством и акимами, но с и ужесточением надзора за экономическими игроками в лице национальных компаний. То есть, по всем направлениям идет борьба, выражаясь экономическим языком, с «непрофильными активами». Другой вопрос: «Может ли бюрократический аппарат эффективно бороться с самим собой?». Думаю, что вряд ли.

В политической истории еще не было случая, чтобы эффективность государственного аппарата повышалась благодаря тому, что административную реформу проводят сами чиновники. По этому поводу есть даже закон Паркинсона, согласно которому, любая бюрократическая структура, рано или поздно начинает работать только на себя, превращаясь в самодостаточный организм. Поэтому, любая административная реформа должна идти параллельно с увеличение общественного контроля за деятельностью чиновников. Просто количественное сокращение последних, не более чем попытка бить по воздуху. Размах может быть большим, а эффект нулевой, так как управленческий аппарат снова будет разбухать.

Что касается бонусной системы и увеличения заработной платы чиновникам, как одна из мер борьбы с коррупций, то это явление имеет не только социальную природу, но и психологическую. Чиновник, который привык брать взятки, даже при высокой зарплате не откажется от этой деятельности. Одна из причин этого лежит, в так называемом «синдроме временщика», когда очень многие рассматривают работу в государственном аппарате, как хорошую возможность получить доступ к какой-либо кормушке. Частые кадровые перестановки заставляют их постоянно думать о возможности «выжать» из своего кресла максимум материальных благ. Объективности ради, стоит сказать, что в мире нет идеального бюрократического аппарата. На неэффективность его работы жалуются и в США, и в Европе. Но все познается в сравнении. Например, государственный аппарат Сингапура, на который так любят ссылать наши чиновники, действительно демонстрирует хорошую работу, так как в этом городе-государстве, многие государственные структуры жили и работали по законам бизнес корпораций, что заставляло предъявлять высокие требования к чиновникам-менеджерам. К тому же чрезвычайно жесткие наказания за коррупцию абсолютно для всех чиновником, там сочетались с достаточно высокими заработками, которые были на одном уровне с доходами в бизнес среде. Но это уникальная модель, которая вряд ли будет применима в Казахстане с учетом менталитета наших «слуг народа».

Именно поэтому стране необходима новая генерация молодых и профессиональных управленцев. Казахстану необходимы эффективные механизмы циркуляции административной и политической элиты. Одним из таких каналов также являются политические партии, которые во многих странах мира представляют собой кадровый резерв для государственного аппарата. Особенно, это наглядно видно в том случае, если партии играют существенную роль при формировании правительства, что, рано или поздно может произойти в Казахстане.

Понятно, что появление нового поколения казахстанских чиновников, которые рассматривали бы себя в качестве менеджеров, нанятых народом для оказания государственных услуг, займет гораздо больше времени, чем хотелось бы. Но текущие потребности политического и экономического развития не дают возможности ждать. Эффективная реализация государственных программ необходима уже сейчас. В этом случае, значительную помощь государственному аппарату могут оказать многочисленные негосударственные структуры, как, например, неправительственные организации и политические партии. Плодотворная кооперация между НПО, партиями и государственными структурами в сочетании с механизмом электронного правительства помогло бы решить большое количество существующих проблем в функционировании государственного аппарата. В этом случае, была бы разрушена самодостаточность казахстанской бюрократии. Но казахстанцам нужна не живучесть, а эффективность в работе «слуг народа», которые, как отмечал известный австро-американский политолог Йозеф Шумпетер, могли бы быть не помехой демократии, а ее неизбежным дополнением. Реформировать надо всю политическую систему, в которой бюрократический аппарат является лишь составной частью. Прозрачность, отчетность перед обществом, многочисленные социальные лифты для карьерного роста благодаря профессиональным данным – все это помогут данной административной реформе. Кроме этого, нельзя не отметить одну из самых ключевых задач в реформировании государственного аппарата. Речь идет о создании электронного правительства, которое многие рассматривают в качестве панацеи от коррупции и надежного механизма способного повысить эффективность государственного управления. Идея в целом не плохая, но смущает то, что электронное правительство вводят сами чиновники, а это аналогично тому, как, если бы приговоренному к расстрелу, давали возможность самому заряжать оружие. Скорее всего, выстрелы были бы холостые.

Презентация Регионального финансового центра Алматы в Гонконге

Алматы-Гонконг-Алматы

Не так давно, под эгидой Всемирного Банка, институциональные экономисты Кифер и Ширли провели исследование экономической конкурентоспособности 84 стран мира. Вывод был интересным, хотя и не в пользу многих, в том числе, постсоветских государств. В частности, тезис о том, что лучше развиваются не те страны, которые богаты природными ресурсами, уже давно известен. Но то, что к экономическим лидерам не всегда можно отнести и тех, кто вроде бы проводит правильную экономическую политику должно насторожить наших чиновников самовлюбленно говорящих о казахстанском экономическом лидерстве и новых экономических программах. Оказывается, конкурентоспособность страны, в первую очередь, определяется наличием устойчивой и прозрачной системы правил, которые не меняются по воле и желанию отдельных политических и бизнес группировок исходя из их партикулярных интересов или текущей политической конъюнктуры.

Даже если признать, вслед за нобелевским лауреатом по экономике Джозефом Стиглицем, что выводы и рекомендации Всемирного банка часто не соответствовали реальной экономической потребности, данный тезис Кифера и Ширли, имеет вполне реальные примеры, подтверждающие его валидность. Наиболее наглядным из них является опыт Гонконга, который на прошлой неделе посетила внушительная казахстанская делегация. В нее вошли представители наших институтов развития, бизнес структур, страховых и консалтинговых компаний, крупнейших банков, среди которых наибольшую активность проявил Банк ТуранАлем, в частности, организовавший поездку редакторам и журналистам тех казахстанских СМИ, которые занимаются освещением деловых новостей с бизнес фронтов.

Главная цель визита в один из крупнейших финансово-экономических центров мира являлось участие в конференции «Инвестиционный климат Казахстана - Инвестиционные возможности Гонконга», которая не состоялась бы без колоссальной работы, проделанной консульством Республики Казахстан в САР Сянган (Гонконг) при поддержке «Казахстанского центра содействия инвестициям «Казинвест».

Насколько известно, аналогичные смотрины казахстанского инвестиционного климата были в Великобритании и, как оказалось, организаторам конференции пришлось приложить немалые усилия для того, чтобы переориентировать зацикленность казахстанских институтов развития и инновационных структур с Запада на Восток, где Гонконг является финансовым позвоночником всего азиатского региона. В то же самое время, данная конференция имела своей целью прозондировать почву по поводу наличия серьезного интереса гонконгских инвесторов к Казахстану. Если судить по довольно большому и авторитетному количеству участников с гонконгской стороны, этот интерес присутствует.

Что касается содержательной части самой конференции, то условно ее можно было разделить на три части. Первая была посвящена презентации Агентства по регулированию деятельности «Регионального финансового центра г. Алматы», которую сделал Аркен Арыстанов. Вторая часть конференции касалась обзора инвестиционного климата Казахстана в рамках реализации индустриально-инновационной программы. И здесь свое слово сказали руководители таких институтов развития, как АО «Фонд устойчивого развития «Казына», АО «Национальный инновационный фонд», а также Банка развития Казахстана и ТОО «Казахстанский центр содействия инвестициям «Казинвест». В этой же части довольно интересными были презентация проекта Специальной экономической зоны «Международный центр приграничного сотрудничества «Хоргос», а также аналогичного международного центра «Таскала-Озинки» на границе с Россией. Третья часть инвестиционной конференции непосредственно касалась гонконгского опыта построения конкурентоспособной экономики, на который следует обратить особое внимание.

В частности, значительный интерес вызвало выступление Вице-президента Гонконгской фондовой биржи Лоренса Фока. С его точки зрения в основе экономического успеха Гонконга лежало несколько факторов. Во-первых, благоприятный налоговый климат для инвесторов. Во-вторых, активное внедрение международного стандарта финансовой деятельности и менеджмента. В-третьих, главенство закона. Кстати, именно об этом и говорили уже упомянутые Кифер и Ширли. В-четвертых, хорошо развитая логистическая, транспортная и коммуникационная инфраструктура. В результате, сейчас Гонконгская фондовая биржа занимает восьмое место в мире по капитализации ($1,465 миллиардов), а также третье место по росту фондовой активности ($50 миллиардов). 27 октября 2006 года, впервые в истории этой фондовой биржи, произошло одно из крупнейших в мире первичных размещений акций (IPO) со стороны Индустриального и Коммерческого Банка Китая, на сумму около $16 миллиардов долларов. В то же самое время большинство инвесторов приходят из ЕС, Великобритании и США. При этом 30% инвестиций идут со стороны местных компаний.

Важным дополнением к выступлению Лоренса Фока был доклад г-жи Джойс Хой, которая является Директором департамента внешнеэкономических связей Совета по развитию торговли Гонконга. Мне кажется, что значимость ее выступления состояло именно в том, что она сделал акцент на тех естественных и искусственных преимуществах, которые имеет Гонконг, повышающих его конкурентоспособность.

На первое место она поставила предпринимательскую жилку людей. Затем, как следствие, динамичную экономику. А в качестве благоприятного фактора особо выделила идеальное географическое расположение Гонконга на перекрестке оживленных торговых морских путей, что превратило местный порт в один из крупнейших мировых транспортных узлов. Но в мире есть много государств, где можно найти хотя бы один из таких факторов. Далеко за примером ходить не надо. Взять тот же соседний Узбекистан, где традиционно была высока рыночная ментальность местного населения и довольно неплохое географическое положение. Но отсутствие грамотной внутренней экономической политики не позволяет этой ментальности полностью вырвать наружу в рамках сохранения командно-административной системы. Получается, что все эти факторы, образно говоря, лишь сырье, глина, из которой можно слепить либо красивый кувшин, либо ночной горшок в зависимости от желания и способностей мастера.

Не менее важным является то, что Гонконг, как впрочем, и другие азиатские тигры и драконы с самого начала заложил основу своей конкурентоспособности через создание правовой системы основанной на законе, а не на понятиях и телефонном праве. Как, в свое время, отмечал Энзо Маравати, руководитель программы TACIS для Комитета по инвестициям министерства индустрии и торговли, существуют универсальные параметры, влияющие на инвестиционную привлекательность любого государства. В частности это эффективность бюрократии, высокий уровень доступности информации, независимость судебной системы и низкий уровень коррупции. В последнем случае, Казахстан, по оценкам экспертов, середнячок по уровню теневых выплат и предоставления необоснованных льгот. Одни подозрительные тендера чего стоят. Кроме этого, важную роль играют развитие инноваций, хорошая логистика для доступности местных товаров на международные рынки и большие инвестиции в человеческий капитал. Именно эти параметры лежат в основе экономического успеха Гонконга, Сингапура или Южной Кореи.

Получается, что сделать заявку на членство в списке конкурентоспособных государств мира это лишь начало долгого и трудного пути, который не все смогу выдержать. Несмотря на то, что согласно последнему отчету Всемирного банка и международной финансовой корпорации, в рейтинге по степени простоты условий для ведения бизнеса, Казахстан занял 62 место, опередив даже Россию, но по технологическому индексу Всемирного экономического форума мы занимаем лишь 77 место. При этом по данным ЮНЕСКО расходы Казахстана научно-исследовательские опытно-конструкторские разработки (НИОКР) на душу населения всего 11,4 доллара, что в 87 раз меньше, чем в маленьком и не сырьевом Израиле.

В конце концов, речь идет не только о создании институтов развития или привлечении инвестиций в инновационный сектор. Речь идет о глубокой реформе политической и судебной системы, которые делают правила игры для общества, государства и бизнеса не просто понятными, но и справедливыми. Ведь отсутствие справедливости ведет не только к резкому социальному расслоению, но и к опасности изменения контрактов. При этом непонятные и теневые правила игры опираются на слабую систему управленческих навыков бюрократического аппарата. Возникает странная ситуация, когда некоторые части бюрократического аппарата Казахстана более или менее соответствуют международным стандартам государственного управления, а другие и их большинство являются абсолютно неэффективными. Здесь существует опасность того, что низовые звенья чиновничьего мира страны будут абсолютно невосприимчивы к тем инновациям, которые будут спускаться сверху с целью повышения прозрачности и КПД всей управленческой вертикали. Но опыт того же Гонконга ясно показывает, что конкурентоспособность страны определяется конкурентоспособностью всех ее элементов, в том числе и низовых, будь то работа рядового чиновника, водителя такси или международного аэропорта. И когда в ожидании своего багажа в Международном аэропорту Алматы проводишь около часа, на что в других странах уходит максимум 15 минут, невольно приходишь к мысли о том, что одна эта мелочь может перечеркнуть все многочисленные презентации инвестиционной привлекательности Казахстана в глазах потенциального инвестора. Печально то, что, выйдя из аэропорта, инвестор поймет, что все это цветочки по сравнению с тем количеством неприятных сюрпризов, о которых на презентациях предпочитают не говорить. И хочется надеется, что создание Регионального финансового центра в Алматы не просто приведет к строительству помпезных бизнес-центров, но и будет способствовать формированию новой модели взаимоотношений между бизнесом, государством и обществом, которая, впоследствии, распространится на всю страну.

Инвестиционный климат в Казахстане. Новые правила игры.

В течение последних 10 лет у Казахстана было два взаимосвязанных идола: нефть и инвесторы. Но отношение к инвесторам в Казахстане, за последние 13 лет, претерпели значительную эволюцию.

1991 - 2002 гг.
Период режима наибольшего благоприятствования для привлечения иностранных инвесторов и их деятельности.

Результат: Казахстан с 1993г. по сентябрь 2003г., по данным экспертов «Казинвест», смог привлечь 24 миллиарда долларов в виде прямых иностранных инвестиций, основная часть которых пошла в сырьевой сектор.

2002 г. - по настоящее время
Принятие нового Закона «Об инвестициях» и начало политики инвестиционного паритета.

Казахстан приступил к формированию новой базы законодательства для нефтяной отрасли. Ее главное отличие от предыдущей версии состоит в закреплении новых приоритетов в формировании инвестиционного климата. Если в предыдущем десятилетии главной целью Казахстана было привлечение иностранных инвесторов, то в последние годы приоритетом государственной политики стала поддержка отечественных компаний, тесно связанных с политической элитой страны.

Стоит отметить, что Закон “Об инвестициях” не содержит ни одного упоминания об иностранных инвесторах, устанавливая для всех игроков единые правила деятельности и взаимоотношений с государством.

Этот подход подразумевает, что инвесторы казахстанского происхождения получили больше политических прав, нежели они имели раньше. Последние получают такие же гарантии в случае национализации, незаконных действий должностных лиц, свободы вывоза капитала, гласности в отношениях с инвесторами и незаконных проектов.

В свою очередь, выравнивание прав для иностранных компаний оборачивается для них сокращением различного рода преференций по сравнению с прежними временами. Кроме этого, значительно повышается роль исполнительных органов и судов в принятии решений по действиям инвестора.

Причины:
• благодаря благоприятной ценовой конъюнктуре на сырье, Казахстан смог создать достаточно прочную экономическую платформу для того, чтобы уменьшить зависимость от иностранных инвесторов.
• усиление роли государства, в том числе и в нефтегазовой сфере, где активное укрепляются позиции государственной компании «КазМунайГаз».
• появление внутренних инвесторов из числа финансово-промышленных групп, которые также хотят получить доступ к сырьевому пирогу.
• наблюдается сокращение сфер приложения капитала, с высоким уровнем доходности. Инвестиции в основном производятся в рамках уже существующих проектов. Это означает, что существующий лимит инвестиционной привлекательности Казахстана исчерпывается.

Сейчас главной задачей правительства является привлечение инвестиций, в том числе и внутренних, в несырьевой сектор. На это, по сути, направлена и государственная индустриально-инновационная программа развития до 2015 г. Но вся проблема заключается в том, что такие отрасли, как машиностроение, сельское хозяйство, лёгкая промышленность и высокие технологии требуют значительных капиталовложений и соответствующих условий (доступность капитала, стабильной и содействующей экономической политики государства, наличие квалифицированных кадров и т.д.), которые в настоящее время недостижимы или еще не созрели.

На данный момент, существующий уровень политических и инвестиционных рисков в Казахстане устраивает только крупных инвесторов, в основном предпочитающих работать в сырьевой сфере в рамках контрактов подписанных ими до принятия нового Закона «Об инвестициях». Но для малого и среднего бизнеса инвестиционные и политические условия в Казахстане малопривлекательные. Это, а также отсутствие полной прозрачности в деятельности отечественных и иностранных инвесторов. является одним из слабых мест республики,

Что именно отпугивает многих потенциальных инвесторов, может показать один из экспертных опросов, который был проведен ARG в ноябре 2003 г., среди представителей иностранных инвестиционных компаний, экспертов занимающихся изучением политических и экономическим процессов в Центральной Азии и, в частности, в Казахстане, а также среди казахстанских политологов.

Что касается примененных методик, то в рамках исследования были использованы:
    - классификация факторов рисков по качеству влияния;
    - переработанная классическая методика оценки рисков по баллам - от практически отсутствует (1) до чрезвычайного (10);

    - российский методический подход к определению величины рисков через выделение переменных факторов. Оценки идет также по 10 бальной системе.

Результаты экспертного опроса

Исходя из анализа результатов данной таблицы, уровень политического риска в Казахстане, на тот момент, оценивался как - средний.

Наиболее существенные факторы риска:

• вопрос о преемственности власти;
• чрезмерный бюрократизм и коррупция;
• неравномерное распределение доходов;
• неустойчивая легитимность государственной власти;
• дестабилизирующая деятельность влиятельных групп давления;
• высокий уровень непредсказуемости и непрозрачность процесса принятия политических решений.

Но даже при всех этих факторах риска, аналитическое обозрение Economist Intelligence Unit, которое признало Казахстан “лидером” в развитии экономики среди стран Восточной Европы и бывшего СССР не ожидает значительных изменений экономического курса властей Казахстана. По их мнению, правительство и дальше будет придерживаться политики, нацеленной на перевод инвестиций из энергетических отраслей в перерабатывающую промышленность.

По общему рейтингу стран Казахстан занял по итогам марта 2004 г. 50 место (в декабре 2003 г. - 48 место).

Для сравнения показатели некоторых наших соседей по региону:
• Россия - 46 (47)
• Азербайджан - 55 (55)
• Украина - 56 (57)
• Узбекистан - 73 (74).

Что касается рисков в банковском секторе, Казахстан находится по этому показателю на 60 месте.

Другие постсоветские страны занимают следующие позиции:
• Россия - 55 (55)
• Азербайджан - 55 (54)
• Украина - 54 (55)
• Узбекистан - 77 (75).

Сейчас наблюдается интересная ситуация, когда в Казахстане стали более внимательно следить за экономической и политической ситуацией у своих соседей, так как с одной стороны, республика уже вышла на такой уровень экономического развития, когда у нее возникла потребность найти надежные сферы приложения своих инвестиций. С другой стороны, в Казахстане возникают опасения по поводу того, что экономические и политические проблемы у других стран Центральной Азии, могут прямо или косвенно отразится на перспективах самого Казахстана.

В то же время, в Казахстане, как, впрочем, и в других странах региона, существует достаточно высокий уровень теневой экономики. По оценкам мировых экономических институтов, этот уровень в Центральной Азии достигает 30-35%. В Казахстане эти цифры по официальным данным определяют на уровне в 22-30% от ВВП, а по не официальным сведениям достигают 40% от ВВП.

Первые исследования показали, что теневая экономика в Казахстане присутствует в аграрном секторе, строительстве, медицине и фармацевтике, образовании, ресторанном, гостиничном, игорном бизнесе, оптовой и розничной торговле, транспорте и многих других сферах.

Главные причины роста этого явления лежат на поверхности:

• жесткое налогообложение;
• несовершенное трудовое законодательство;
• проблемы с регистрацией бизнеса;
• ложности с получением необходимой официальной информации;
• очевидность и предсказуемость законов, когда их легко обходить.

Прогноз

1. Государственный контроль за деятельностью иностранных инвесторов будет усиливаться. Политика привлечения инвесторов будет все больше дифференцироваться. Наиболее благоприятные условия в несырьевом секторе.
2. Руководство Казахстана сделает ставку на снижение зависимости от западного капитала путем расширения участников инвестиционной деятельность в первую очередь за счет российских и китайских компаний.
3. Трения между внутренними и иностранными инвесторами будут усиливаться, что не исключает активную лоббистскую деятельность со стороны казахстанских ФПГ в сторону еще большего ужесточения правил инвестиционной игры.
4. Вся внутренняя инвестиционная политика Казахстана будет определяться двумя факторами:
       - возможным вступлением в ВТО;
       - рамками индустриально-инновационной программы развития;
5. При сохранении высоких темпов экономического развития Казахстан может перетянуть на себя роль источника инвестиций для других тран Центральной Азии.

   Тэги:

   Монголия и Казахстан. Сравнительный политический анализ

   Февраль 5, 2007
   Pro et Contra  ·  Оставить комментарий   

   Тэги:

   Дальше »