Каспийский регион в системе международных отношений

Декабрь 28, 2007
Политические риски в Казахстане  ·    

Каспийский регион как самостоятельный объект внешней политики появился после распада Советского Союза, когда обнаруженные там запасы нефти и газа стали достаточно значительны для мировых рынков (европейского в первую очередь).

Николай Кузьмин, редактор отдела политики, журнал «Эксперт Казахстан»

Одновременно все постсоветские прикаспийские государства, включая зачастую и Азербайджан, часто описывались как Центральная Азия. Это вызвано попыткой подогнать регион под модель региональной безопасности, созданную в госдепартаменте США и привязанную к операции в Афганистане.

Отношение к этому региону со стороны Запада часто строилось на основании логически связанных цепочек географических образов: нефть – коррупция – нестабильность режима; ислам – политический ислам – боевики - нестабильность режима; авторитаризм – коррупция – нестабильность режима. В любом случае в конце цепочки образов стоял вывод о нестабильности режима и о необходимости обеспечения стабильности и безопасности внешними силами. В итоге для США вопросы безопасности на фоне операции в Афганистане стали в регионе доминирующими.

Политика Китая в прикаспийском регионе отталкивалась от стремления Пекина обеспечить себе спокойствие и безопасность на западных границах, а позднее – получить доступ к энергоресурсам. Россия рассматривала Центральную Азию как сферу своих жизненных интересов, а Иран – как союзника в противостоянии американскому влиянию в регионе.

Сферы доминирования мировых держав в регионе

В современном мире доминирование одного государства над другими (на глобальном или региональном уровне) осуществляется в трех сферах – военной, экономической и «идеологической» или ценностно-культурной (то, что американский политолог Джозеф Най определяет как soft power). В этом смысле политику Казахстана и других стран Каспийского региона в отношении США, России, Китая и Европы можно описать не только как многовекторную, но и как многоуровневую. Причем укрепление или ослабление позиций на одном из уровней не обязательно ведет к схожим процессам на другом уровне.

Доминирование в военной сфере достигается за счет подавляющего военного превосходства и связано с развитием современных видов оружия, а также с численностью армии. Безусловным лидером в этой области сегодня являются Соединенные Штаты. Их проникновение в Центральную Азию, последовавшее после начала операции в Афганистане, которое порой оценивают как установление контроля над Центральной Азией, лежит именно в военной плоскости. Масштабного экономического присутствия американцев в регионе до сих пор нет (исключение составляет Казахстан). В то же время экономические интересы США, как и Европы, в Центральной Азии несомненны и связаны в основном с проектами добычи и транспортировки нефти и газа.

Россия и Китай в военной области намного уступают Соединенным Штатам. Однако техническое отставание российских и китайских вооруженных сил компенсируется тем, что для них Центральная Азия является приграничным районом, куда можно в короткие сроки перебросить войска в значительных количествах. Американцы с точки зрения логистики безусловно проигрывают. Кроме того, Россия и Китай выступают в этом регионе партнерами, а перед лицом американского военного присутствия – даже союзниками. Причем Шанхайская организация сотрудничества, выполняющая роль структуры по поддержанию международной безопасности, включает, помимо РФ и КНР, четыре государства ЦА, что помогает лидерам осуществлять над ними контроль. Иран в последние годы остается технически лишь наблюдателем в ШОС, однако участвует практически во всех встречах этой организации, стремясь активно влиять на формирование повестки дня, предлагая свое видение экономического сотрудничества в рамках ШОС. Наконец – и это самое главное – для России и Китая контроль над военно-политической ситуацией в ЦА имеет жизненно важное значение, тогда как для США Центральная Азия не является безусловным геополитическим приоритетом.

Географические преимущества обеспечивают России место лидера в борьбе за экономическое доминирование. Однако инвестиционные возможности американской и китайской экономик на порядок выше, действия Вашингтона и Пекина по продвижению своих экономических интересов более последовательны. Причем для Китая экономическая экспансия в этом регионе является одним из приоритетов государственной политики, а потому реализация ее ведется весьма настойчиво. В частности, Пекин не останавливается перед огромными финансовыми расходами на строительство транспортных коммуникаций, которые вряд ли окупятся в ближайшее время. Для Вашингтона же стратегическое значение может иметь лишь контроль над добычей в регионе нефти и газа и их транспортировкой на внешние рынки.

В «идеологической» сфере Россия пока также доминирует. До сих пор сохраняется советская «цивилизационная общность» и советский менталитет значительной части населения стран ЦА. Русский язык выступает в качестве lingua franca для общения политической, деловой и интеллектуальной элиты. В Казахстане и Кыргызстане он уравнен в правах с государственным. Присутствие российских СМИ на информационном поле различно в разных странах, однако в целом по региону достаточно ощутимо. А этническими русскими в странах ЦА Россия фактически воспринимается как родина.

Китай сталкивается с глубоким недоверием и почти неприкрытой враждебностью, причем такая реакция существует и на уровне политической элиты, и на уровне общественного сознания всех стран ЦА. Это вызвано как «исторической памятью», так и страхом перед «китаизацией» региона. В целом идеологический ресурс КНР имеет знак «минус». Единственным привлекательным моментом может выступать сам китайский пример успешных экономических реформ под жестким контролем государства.

Если в ЦА идеологическое влияние России и Китая практически одинаково на все страты общества, то позиции США резко различны на «правительственном» и «народном» уровнях. В первом случае США выступают как носитель и главный защитник «универсальных» ценностей демократии и прав человека, ценностей, которые многие страны ЦА официально признали на международном уровне. При этом на «народном» уровне США воспринимаются прежде всего как государство, агрессивно (и даже насильственно) насаждающее свою культуру, свой взгляд на мир, а с недавних пор – осуществляющее агрессию против исламских государств.

Особая ситуация с Европой, точнее, с европейским влиянием. Потенциально она могла бы потеснить США, Россию и Китай в экономической сфере. В военной сфере присутствие европейских стран (в Афганистане и некоторых странах Центральной Азии) часто остается незаметным – воинские части ассоциируются не с европейскими странами, а с НАТО. НАТО же, в свою очередь, воспринимается часто как нечто отдельное от Европы. Кроме того, европейские страны воспринимаются как демократические, то есть как образец для подражания, но не насаждающие демократию силой, в отличие от США. Поэтому Европа располагает лучшими в сравнении с США возможностями для продвижения в Казахстане того, что называется «западными ценностями».

У Запада перед Россией и Китаем есть серьезные преимущества в сфере высоких технологий. Увы, пока что Запад не проявляет заинтересованности даже в переработке добываемой в Казахстане нефти. До сих пор обсуждение перспектив сотрудничества с Казахстаном в энергетической сфере и Вашингтон, и Брюссель склонны превращать в обсуждение вопроса о том, где и как продавать казахстанскую нефть.

    Выводы:
  1. 1. В ближайшие годы позиции России в регионе будут сильны настолько, что ни один западный проект «антироссийской» направленности не имеет шансов на реализацию.
  2. 2. Рост китайского экономического присутствия будет продолжаться до тех пор, пока правительства стран региона не получат от стран Запада или России предложений более выгодных по сравнению с китайскими.
  3. 3. Политика стран Запада и России в регионе будет связана с взаимным выдавливанием до тех пор, пока не будет найдена прочная основа для двустороннего сотрудничества.

Создание нового международного проекта

Встреча лидеров прикаспийских государств в Тегеране должна была состояться еще в 2002 году, но откладывалась по той причине, что эксперты не могли добиться хоть какого-то значимого прогресса в переговорах по правовому статусу Каспия, прогресса, который президенты могли бы оформить в виде официального документа. Тегеранский саммит 2007 года стал фактически не столько свидетельством такого прогресса (его по-прежнему нет), сколько коллективной заявкой на право решать региональные вопросы в региональном формате. Иначе это можно назвать попыткой построения региональной системы безопасности и сотрудничества на вестфальских принципах.

Казахстанская позиция была предельно четко обозначена министром иностранных дел Маратом Тажиным еще 20 июня этого года в том же Тегеране на СМИД прикаспийских государств: «В вопросе разграничения дна Каспийского моря хотелось бы отметить, что принципы, заложенные в договоренностях между Казахстаном, Азербайджаном и Россией, поделивших северную часть Каспия посредством заключения двусторонних соглашений, могут стать хорошей основой для дальнейшего развития переговорного процесса в данном направлении. Мы надеемся, что другие прикаспийские государства последуют нашему примеру, что позволит окончательно решить вопрос раздела дна Каспийского моря в целях осуществления суверенных прав на недропользование».

По вопросу транспортировки энергоресурсов из каспийского региона на внешние рынки у стран также нет единой позиции. Иран не без оснований утверждает, что самый удобный путь в Европу лежит через его территорию. Россия полагает, что лучшее - враг хорошего, а потому следует использовать уже существующие, то есть российские маршруты. Азербайджан, разумеется, уверен в том, что будущее за БТД. Туркмения вообще сделала свой «цивилизационный выбор» в пользу трубы в Китай. А Казахстан - единственное из прикаспийских государств, имеющее хорошие отношения как с соседями по региону, так и с лежащими за его пределами «центрами силы», готов участвовать одновременно во всех проектах, предлагаемых своими соседями. Он даже в прошедшем неделей ранее энергетическом саммите в Вильнюсе поучаствовал, но был представлен не президентом, а министром энергетики Сауатом Мынбаевым. Таким образом, дал понять, что готов рассматривать исключительно вопросы, относящиеся к области энергетики, и исключительно под экономическим углом зрения.

Именно в свете стремления Казахстана учитывать интересы всех потребителей каспийских энергоресурсов следует рассматривать заявление Нурсултана Назарбаева о том, что «маршруты прокладки трубопроводов представляется целесообразным согласовывать со странами, через участки дна которых они будут проходить». Как видно, проект «Набукко» отложен, но не снят с рассмотрения навсегда.

Совместная декларация, принятая по итогам саммита, носит политический, а не международно-правовой характер, однако на ближайшее время она будет главным политическим документом для каспийских стран – покуда они не подпишут Конвенцию о правовом статусе Каспия или же новую декларацию на одном из ближайших саммитов.

Помимо заявлений о непредоставлении своей территории агрессору, в декларации подтверждаются суверенные права прикаспийских государств на Каспийское море и его ресурсы, повторяется тезис о скорейших совместных усилиях по решению экологических проблем, разрешается судоходство исключительно под флагами прикаспийских стран. Будет сформирована каспийская экономическая комиссия, которую возглавит российский президент.

Главный итог саммита – прикаспийские страны смогли создать переговорный механизм, который не отличается эффективностью с точки зрения выработки общих позиций, но обеспечивает непрерывность процесс консультаций, дискуссий, обмена мнениями. Достигнута договоренность о том, что саммит будет ежегодным. Регулярным станет и СМИД каспийских стран. А затем форум может превратиться в полноценную международную организацию.

Прежде Иран рассматривал переговорный процесс по Каспию и сам вопрос о его правовом статусе как политические инструменты для сдерживания экономической экспансии со стороны нефтяных компаний, рвущихся к каспийскому шельфу. Его собственные нефтяные ресурсы (одни из крупнейших в мире) лежат в Персидском заливе, а не на Каспии – этого положения не изменил бы самый выгодный для Тегерана статус Каспийского моря. Но к концу 2007 года увлечение атомной энергетикой привело иранское руководство к серьезному конфликту с международным сообществом в лице Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) и Соединенных Штатов. К жесткой позиции Вашингтона присоединился Париж, затем Берлин. Для Тегерана каспийский саммит стал отличным поводом продемонстрировать Белому дому, что никакой международной изоляции Ирана нет. После того, как Ангела Меркель присоединилась к требованиям Николя Саркози о введении дополнительных санкций против Ирана, возникла угроза осложнений экономических контактов со всем Евросоюзом, который является крупнейшим торговым партнером Тегерана – на его долю, даже с учетом уже действовавших ограничений, в 2006 году приходилось 27,8% иранской торговли. Совокупная доля Японии, Южной Кореи и Турции составляет 20% торгового оборота Ирана. Даже если дополнительные санкции со стороны всех этих государств не дадут серьезного экономического эффекта, а лишь приведут к вытеснению европейских и японских фирм китайскими и российскими (которые не смогут дать иранцам западные технологии), в политическом смысле они могли бы превратить Иран в страну-изгоя. При условии, что они были бы поддержаны, пусть на символическом уровне, соседями Тегерана по региону. Поэтому иранские заявления по Каспию накануне саммита были лишены даже намека на несогласие с позицией или поведением прочих прибрежных стран. Россия, которой иранцы предоставили возможность упрочить свои позиции модератора по иранской ядерной программе, использовала все свое влияние в регионе. В результате президент Махмуд Ахмадинеджад получил единодушную поддержку со стороны всех прочих прикаспийских государств, включая и проамерикански настроенный Азербайджан.

Включение в итоговую декларацию саммита пунктов о праве на мирный атом, а также о непредоставлении своей территории для военных действий и иных актов агрессии в отношении любого из прикаспийских государств закрепили успех иранской дипломатии. В декларации подтверждалось «неотъемлемое право всех государств-участников договора о нераспространении ядерного оружия развивать исследования, производство и использование ядерной энергии в мирных целях без дискриминации и в рамках положения этого договора, а также механизма МАГАТЭ». Этот отрывок, который для обычного человека звучит как открытая поддержка иранской ядерной программы, на самом деле является всего лишь прямой цитатой из ДНЯО.

Как заявил президент Ахмадинеджад на церемонии закрытия, «саммит прошел в исключительно дружеской атмосфере, и его результаты следует считать поворотным пунктом в истории сотрудничества пяти прикаспийских государств».

    Выводы:
  1. 1. В то время как Запад считает вестфальскую систему международных отношений отжившей, эродированной, не отвечающей ни реалиям сегодняшнего дня, ни задачам, стоящим перед международным сообществом, в Евразии создается система, не только построенная на принципах вестфальской, но и укрепляющая вестфальские подходы на глобальном уровне.
  2. 2. Возникший де-факто Каспийский форум, о начале работы которого говорит принятое прибрежными государствами решение проводить ежегодные встречи на высшем уровне будет служить для Ирана еще одним международно-правовым щитом.
  3. 3. Сегодняшний режим нераспространения, как и многие другие механизмы международной безопасности, устарел и в нынешнем виде не отвечает своим задачам.
  4. 4. Из всех стран ЦА лишь Казахстан чувствует себя достаточно уверенно для того, чтобы выбирать наиболее приемлемый для себя формат политического и экономического взаимодействия как с государствами региона, так и с международными центрами силы.

Тэги:

Комментарии

Оставьте Ваш комментарий...





  • Реклама