«Геополитика вносит сильный раскол в наше общество»

Октябрь 29, 2017
Интервью  ·    

Интервью для https://camonitor.kz

- Досым Асылбекович, какой, по-вашему, геополитический вектор больше всего поддерживают казахстанские граждане?

- Как показали события последних лет (начиная с российско-украинского конфликта и заканчивая войной в Сирии), геополитические эксцессы вносят очень сильный раскол внутри казахстанского общества именно с точки зрения того, с кем Казахстан должен больше себя ассоциировать — с Западом, Востоком, мусульманским миром или вообще занимать нейтральную позицию. В случае с Россией, мы видим, что определенная часть наших граждан, явно занимает ее сторону во всех последних конфликтах, продолжая рассматривать Казахстан лишь в качестве некоего сателлита Москвы. В значительной степени, это результат сохранения доминирования российского зомби-ящика на казахстанском информационном поле, где на многие мировые события граждане Казахстана продолжают смотреть глазами кремлевских пропагандистов. В результате, как я уже не раз говорил, многие наши граждане, телом живут в Казахстане, а головой давно уже в России. В то же самое время, другая часть казахстанцев, напротив, опасается, что Россия своими непредсказуемыми геополитическими играми создает проблемы и потенциальные угрозы для Казахстана. Например, конфликт с Украиной, война санкций и торговые ограничения уже нанесли удар по ЕАЭС. Или же участие Казахстана в ОДКБ в Кремле также могут рассматривать как некую гарантию нашей перманентной лояльности к тому, что говорит и делает Россия на международной сцене. При этом и в дальнейшем будут предприниматься попытки сузить нам дипломатическое поле для маневров, что может нанести серьезный удар по нашей многовекторной политике, которая пока еще приносит определенные внешнеполитические и экономические дивиденды.

Что касается других геополитических приоритетов, то в казахстанском обществе есть и сторонники тюркоязычного вектора развития нашей внешней политики. В частности, речь идет о создании более тесного и эффективного политического и экономического альянса тюркоязычных стран на основе того же Совета сотрудничества тюркоязычных государств, где активное участие принимают Турция, Азербайджан, Казахстан и Кыргызстан. В скором времени к ним могут присоединиться Туркменистан и Узбекистан. И если при Исламе Каримове, Ташкент по политическим мотивам занимал позицию неучастия в деятельности этой межгосударственной структуры, то после смены власти велика вероятность, что новый президент Шавкат Мирзиеев активизирует деятельность своего государства в этом тюркоязычном альянсе.

В то же самое время, с ростом религиозных настроений в казахстанском обществе, особенно среди молодых людей, в обществе могут появиться (если уже не появились) сторонники более активного позиционирования Казахстана в качестве мусульманского государства, который является составной частью исламского мира.

Что касается прокитайских настроений, то я бы не стал пока говорить о существовании в казахстанском обществе некой доминирующей группы сторонников более тесного сближения с Китаем. В данном случае пессимистов в нашем обществе гораздо больше, и прошлогодние земельные митинги это хорошо показали. Думаю, оптимистов касательно взаимодействия с Китаем можно скорее найти на уровне нашей политической элиты.

- Раз уже мы заговорили об элите, то, к какому внешнему игроку, на ваш взгляд, она тяготеет в большей степени?

- Здесь нужно учитывать один важный момент. Наша внешняя политика чересчур персонифицирована. Это характерно для большинства постсоветских стран. Обратите внимание, что даже после искусственного перераспределения полномочий между президентом, правительством и парламентом, глава государства, в том числе оставил в своих руках все вопросы, связанные с реализацией внешней политики Казахстана, как, впрочем, и вопросы обеспечения безопасности страны. Следует отметить, что внешняя политика в большинстве стран Центральной Азии формируется единолично главами государств, которые сами определяют внешнеполитические приоритеты своих государств. Более того, большое влияние на этот процесс оказывают личностные характеристики президентов, которые реализуют внешнюю политику своих стран исходя из субъективного представления о месте их государств в системе международных отношений. Своеобразный экстравертный подход к внешней политике, которую реализует президент Казахстана, в значительной степени определяется его личными чертами характера и амбициями. Формально, все это легло в основу «Концепции внешней политики РК на 2014-2020 гг.». В рамках этой концепции отмечается, что главными внешнеполитическими принципами Казахстана являются многовекторность, сбалансированность, прагматизм, взаимная выгода, твердое отстаивание национальных интересов страны. И понятно, что все те люди, которые находятся внутри нашей системы государственного управления, должны (по крайней мере, формально) активно придерживаться этой линии. Что касается казахстанских приоритетов, то в данной концепции, первые места в списке наших партнеров занимают Россия, Китай, США, стран ЕС, государства Центральной Азии. Но раз уже политика у нас многовекторная, то этот список более широкий. Здесь также упоминаются наши связи с Ираном, Саудовской Аравией, Турцией и другими странами. В то же самое время, в отличие от некоторых стран, Казахстан не страдает комплексом сверхдержавы. Астана пытается лишь закрепить за собой статус одного из влиятельных игроков субрегионального плана.

Таким образом, на формальном уровне, внутри нашей политической элиты четкого деления на явно пророссийское, прокитайское, протурецкое или прозападное лобби пока не существует, так как это противоречит действующей внешней политики Казахстана. Хотя теневое лоббирование интересов бизнес структур разных государств, у нас все-таки может быть. И дело здесь не только в многовекторной политике. Просто если для некоторых представителей нашей элиты, Казахстан это больше «кормушка», а не страна с которой они хотят связать свое будущее или будущее своих детей и внуков, то в принципе им все равно, чьи интересы лоббировать, главное, чтобы это было прибыльно. Сегодня это может быть Россия. Завтра Китай. Послезавтра иностранная компания какого-нибудь западного государства. Ведь шутка про три столицы для наших «слуг народа» в лице Астаны, Лондона и Дубай возникла не просто так. Хотя, возможно, после BREXIT, кроме Лондона, у нашей элиты появятся дополнительные предпочтения для поиска места, где стоит провести безбедную старость.

- А есть ли риски в «персонификации» внешней политики?

Конечно, есть. Речь идет о транзите власти в Казахстане, который рассматривается как один из самых ключевых вызовов с точки зрения сохранения внутриполитической и региональной стабильности. Актуальными являются вопросы о том: «Какой будет внешняя политика Казахстана после ухода из политики действующего президента?» и «Сможет ли новый президент Казахстана обеспечить преемственность не только внутренней, но и внешней политики страны?». От ответов на эти вопросы будет зависеть и перспектива выстраивания отношений с разными геополитическими игроками. При этом есть угроза, что Казахстан может стать уязвимым перед вешними игроками именно во время транзита власти.

- И в чем эта угроза может выражаться. Как мы можем повысить наш «геополитический иммунитет»?

- На данный момент, большинство крупных геополитических игроков в лице России, Китая, США, Европейского Союза и др. заинтересованы в сохранении политической стабильности. Но если такую стабильность в случае транзита власти местные элиты не смогут обеспечить, то вмешательство «третьих сил» во внутренние дела наших стран, под разными предлогами и в разной форме, будет вполне реальным сценарием. Некоторые внешние игроки, особенно те, которые связывают стабильность в Казахстане со своей собственной безопасностью, могут попытаться поставить у руля своих марионеток. И этот вариант самый опасный для нас, потому как грозит ни много ни мало потерей суверенитета. В принципе, нам выгоден любой вариант мирного транзита власти. Нам стабильность нужна не для застоя, а для модернизации, когда будущую политическую повестку дня будут определять внутри Казахстана, а не другие государства. Ведь как показывает опыт некоторых стран, любая политическая дестабилизация внутри государства, может спровоцировать внешних игроков на более активные действия по созданию своей «пятой колоны» как в обществе, так и в внутри элиты в этом государстве, чтобы обеспечить свои геополитические интересы. Понятно, что никто из нас не заинтересован в каких-то серьезных конфликтах, дестабилизации обстановки, поэтому конструктивная часть общества  с тревогой смотрим в будущее. Но если мы сами не сможем обеспечить эту стабильность за счет эффективных экономических и политических реформ, то эту будущую повестку за нас будут формировать уже другие государства.  Как показывает практика многих стран мира, которые до сих пор находятся в состоянии конфликта, к примеру, той же Украины, первые признаки потери части своей территории или суверенитета начинались внутри самой страны. С «идейного сепаратизма». Причем сначала раскол образовался  в элите, а затем перекинулся на общество. Нам следует учесть эти уроки. Тем более, с учетом ухудшающейся ситуации на границах Афганистана со странами Центральной Азии, любая дестабилизация в регионе может слиться еще и с афганским фактором. Но это тот самый негативный сценарий, который нужно избежать.  Стоит заметить, что почти все страны Центральной Азии реализовали свои модели смены власти. Мы оказались последними пассажирами на станции в ожидании своего транзитного поезда. И такое положение дает нам массу преимуществ. Ведь мы можем изучить ошибки соседей, чтобы их не повторять, а также их успехи в обеспечении стабильности. От нашей способности созидательно мыслить и смотреть в будущее не с точки зрения конфликтов или целенаправленных  расколов, а с точки зрения того, что мы все сидим в одной лодке, зависит, сможем ли мы без потерь добраться до другого берега, нейтрализовав при этом любые внутренние и внешние риски.

- Каких конкретно внешних игроков вы имеете в виду?

- Скорее всего, конкуренция за Казахстан будет идти между нашими ближайшими соседями  - Россией и Китаем. Не исключено, что они уже работают над поисками своих сторонников, причем как внутри политической элиты, так и внутри общества. Если речь идет о преемственности внешней политики Казахстана с точки зрения участия страны в таких региональных организациях как ОДКБ и ЕАЭС, то, конечно, Россия будет внимательно следить за всеми процессами, связанными с транзитом власти. Тем более что в военной доктрине России, которая не так давно была принята, новым видом угроз также была названа смена власти в соседних государствах и появление враждебных режимов. По моему убеждению, этот тезис, возникший под влиянием украинского фактора, имеет довольно широкое толкование, так как под «враждебное намерение» со стороны Казахстана может попасть и гипотетические желание выйти из того же ЕАЭС.

Что касается Китая, то его политика «мягкой силы» чаще всего начинается с купца, с экономического измерения своего имиджа, с лейбла «Made in China». Но лишь недавно в Пекине стали задумываться над «священником», который взял бы на себя роль продвижения интересов Китая через образовательные, гуманитарно-культурные, а также информационные каналы. В одних случаях, это делается для того, что снизить уже существующие антикитайские настроения в тех или иных государствах. В других случаях, это работа на опережение, чтобы китаефобия не возникла в будущем. Кстати, этим также объясняется готовность Китая активно привлекать в свою образовательную систему многих молодых людей из всех стран Центральной Азии, которые завтра вернувшись в свои страны, могут стать новой политической и бизнес элитой. И здесь Пекин не изобретал ничего нового. Примерно по такой же схеме действовали США с начала 90-х годов прошлого века после развала СССР, когда через многочисленные образовательные и прочие программы, пытались участвовать в формирование новой постсоветской элиты. Кстати, с запуском проекта «Экономический пояс Шелкового пути» (ЭПШП) у Китая появились дополнительные поводы для увеличения «гуманитарных инвестиций» в этом направлении. Своего рода «дипломатия воды». В принципе это согласуется с тезисом древнекитайского философа Лао-цзы, который как-то сказал, что: «В мире нет предмета, который был бы слабее и нежнее воды, но она может разрушить самый твердый предмет». И эта «вода» еще может показать свою силу, если Китай увидит явную угрозу своим инвестициям вложенных в Казахстан или почувствует, что любая дестабилизация обстановки в нашей республике может вызвать эффект домино в том же СУАР.

- А что касается западного лобби… Насколько оно может быть активным и опасным?

- По сравнению с 90-ми годами прошлого века, можно наблюдать определенный кризис либеральных прозападных идей в нашем обществе. Это привело к тому, что с политической сцены сошли многие провайдеры этих ценностей в лице политических партий, НПО или отдельных общественных деятелей. Думаю, что сама общественная среда для прозападного лобби сильно сузилась по сравнению с 1990-ми, когда после развала СССР казахстанское гражданское общество строилось на западных либеральных ценностях. Сейчас параллельно с этим также снижается политическая активность западных стран, в первую очередь США, а также государств Европейского Союза во всех странах Центральной Азии, в том числе и в Казахстане. В нашей республике, эта активность в основном сохраняется только в экономической сфере. Хотя и она, в скором времени, отойдет на второй план, уступив место проактивной позиции Китая. Кстати, с приходом Дональда Трампа в Белый дом, интерес США к нашему региону уже снижается. Но это двусторонний процесс. Эпоха прозападного романтизма также закончилась и в Казахстане вместе с сокращением количества его носителей. Возможно, с реинкарнацией гражданского общества в нашей стране и появления новых политических активистов на базе тех же социальных сетей, либеральные ценности снова станут в тренде. Но сейчас складывается ощущение, что США и ЕС сейчас не до нас, не до Центральной Азии. На Западе сейчас немало своих политических и экономических проблем, а также ценностных кризисов, что хорошо видно по росту популярности «популистских» правых сил среди населения.

- Какими ценностями мы живем сегодня?

- Если говорить про верхи, то они постоянно пытаются спускать вниз разные идеологические программы, которые должны эти ценности сформировать. Самая последняя это «модернизация сознания». Но возникает такое ощущение, что в чиновничьих кабинетах больше сидят не идеологи, а «портные» которые шьют эту эрзац-идеологию второпях, да к тому же некачественно. Разработчики этих многочисленных идеологических конструкций часто сами не верят в то, что хотят предложить обществу. Элиту больше интересует «золотой телец», чем какие-то общественные идеалы. Как гласит одна поговорка: «Компромисс – это равноценность двух компроматов». И система держится в основном на таком компромиссе, где коррупция, синдром временщика, фаворитизм и т.п. пока еще явно превалируют над меритократией. А коррупционер никогда не будет патриотом. Поэтому все выходит вкось и вкривь. Например, несколько лет назад была попытка разработать и внедрить в сознание казахстанцев «Доктрину национального единства Казахстана». Но уже после разработки и презентации выяснилось, что часть общества ее не приняла, посчитав очередным искусственным суррогатом, который не поможет многим гражданам страны вырваться из ловушки «размытой самоидентификации». До сих пор продолжаются споры, что должно быть заложено в основу казахстанской государственности, этническая, религиозная или гражданская самоидентификация. И эти споры идут уже двадцать с лишним лет, грозя в будущем заложить основу для серьезного конфликта. Добавьте сюда тот факт, что значительная часть населения находится под мощным информационным давлением иностранных государств, о котором я уже упоминал. А это уже вопрос национальной безопасности, так как речь идет о внедрении инородных идеологических бомб. Таким образом, кризис самоидентификации у многих наших граждан продолжается. В результате, идентичность в Казахстане воспринимается по-разному. С точки зрения власти, данная идентичность должна строиться на основе гражданской самоидентификации, по аналогии с теми же США, где, вне зависимости от этнической принадлежности, люди идентифицируют себя как граждане Соединенных Штатов. С точки зрения национал-патриотических групп, нет никакой казахстанской идентичности, а есть идентичность казахская, которая должна базироваться на этническом принципе. То есть здесь акцент делается на главенстве титульной нации. Другие, больше идентифицируя себя с российским политическим, идеологическим, а также информационным полем. В свою очередь, по мнению участников религиозных движений, человек, в первую очередь, должен идентифицировать себя с той религией, к которой он принадлежит, а потом уже со своей этнической группой. Есть и такие, кто до сих пор считает, что на первом месте должна стоять родоплеменная идентичность. И борьба между этими разными концепциями идентичности будет только усиливаться. То есть в обществе уже немало групп, имеющих абсолютно разное представление о политическом будущем страны, и дифференцированное восприятие политического настоящего.

Комментарии

Оставьте Ваш комментарий...





  • Реклама