Интеграционные проекты Казахстана. В ловушке иллюзий и мифов.

Октябрь 30, 2014
Pro et Contra  ·    

Досым Сатпаев

Когда мы пытаемся обсуждать те или иные региональные проекты, необходимо сразу разобраться с понятиями.

Во-первых, есть межгосударственные объединения, которые не ограничивают суверенитет государств. На данный момент их количественный и качественный рост продолжается. Это связано с процессом регионализации, которая является реакцией на ужесточение глобальной конкуренции, так как начало XXI века – это период экономического соперничества не просто отдельных государств, а региональных объединений и крупнейших транснациональных инновационных и добывающих компаний. При этом экономическая и политическая мощь таких ТНК, часто превышает мощь многих стран, не входящих в G-8. В качестве примера можно привести интересное исследование британской компании «Brand Finance», которая оценила стоимость странового бренда у 100 государств мира. Бренд «Казахстан» был оценен в размере $87 млрд. долларов - заняв 52 место. Для сравнения, бренд компании «Apple» стоит $183 млрд. Получается, что в современном мире мозги все-таки стоят дороже нефти, газа и другого сырья. Понятно, что в одиночку многие государства не смогут выдержать глобальную экономическую конкуренцию. Но здесь речь может идти только о кооперации по отдельным экономическим направлениям, но отнюдь не об интеграции, которая, в любом случае, отнимает часть суверенных прав у любого государства.

Во-вторых, есть надгосударственные (наднациональные) объединения, которые частично ограничивают экономическую независимость государств, так как они добровольно передают часть своих полномочий международной организации в лице её исполнительных органов.

Таких организаций не так много. Наиболее известной является Европейский союз, с большим количеством наднациональных структур. Хотя важным моментом является то, что появление любого надгосударственного объединения невозможно без эффективного, взаимовыгодного и долгого развития межгосударственных отношений на основе локальных, в первую очередь, экономических проектов. Основу ЕС составляли: Европейское объединение угля и стали (1951), а также Европейское (экономическое) сообщество и Европейское сообщество по атомной энергетики (1957). Понадобилось почти 40 лет, чтобы был заключен договор о Европейском Союзе (1993) после подписания Маастрихтских соглашений. Но, даже несмотря на десятилетия своего развития, ЕС сейчас испытывает сложные времена, в том числе с точки зрения своей самоидентификации. На том же канале Euronews сейчас разворачивается дискуссия по поводу того, какой ЕС нужен самим европейцам, большинство из которых стали сомневаться в его дееспособности. В ответ, председатель Европейской комиссии Жозе Баррозу даже призвал превратить ЕС в «федерацию национальных государств», что вызвало критику у многих европейских политиков. Здесь вспоминается известная фраза Шарля де Голля о том, что: «Мечта о единой Европе – это утопия: невозможно приготовить омлет из яиц, сваренных вкрутую»...

Но, в случае с Таможенным союзом и Евразийским экономическим союзом возникает ощущение, что все его участники вообще говорят о разных блюдах. Причина заключается в том, что Россия, Казахстан и Беларусь изначально ставили разные цели.

Для России создание Таможенного союза и его трансформация в более тесное интеграционное объединение не столько экономический, а больше геополитический проект, который должен закрепить за ней роль субрегиональной державы. Кстати, еще задолго до создания ТС, некоторые представители российской политической и бизнес элиты проговаривали интересные мысли.

Например, еще в ноябре 2003 года, председатель правления РАО «ЕЭС» Анатолий Чубайс активно продвигал идею превращения России в «либеральную империю»:

«Говоря о либеральной империи, мы сразу переходим в другой горизонт времени - 10, 20, 50 лет… Казахстан уже превратился в реального лидера на среднеазиатском пространстве. Если мы не создадим из России либеральной империи, которая напористо, но корректно выстраивает свои отношения с экономиками и обществами соседних государств, то это сделают с нами. Не нравится либеральная империя, в центре которой Россия, - получите либеральную империю, в центре которой Казахстан. А Россия на задворках. Нравится? Мне – нет».

На данный момент, Россия хочет укрепиться на двух фронтах: военно-политическом через ОДКБ и экономическом через Евразийский экономический союз. При этом для России создание Таможенного союза, а затем и ЕЭС также является одним из механизмов сдерживания экономической активности Китая в Центральной Азии. Кроме этого, Москву беспокоит и другой игрок в лице Турции, так как дальнейшее политическое и экономическое усиление этого государства на постсоветском пространстве действительно представляет угрозу для ЕЭС. В первую очередь, это связано с тем, что долгосрочные перспективы участия Казахстана в данном союзе довольно туманны, так как не видны четкие контуры казахстанской внешней политики после смены власти, что также может отразиться на внешнеполитических ориентациях страны. Никто не даст гарантий того, что в перспективе новое руководство Казахстана не переориентирует республику в сторону более тесного союза с тюркоязычными странами.

Что касается Белоруссии, то Александр Лукашенко уже заявил, что рассчитывает при создании ЕЭС решить ряд спорных моментов в работе Таможенного союза (ТС), в том числе и тех, которые касаются равного доступа к трубопроводам и равных тарифов на прокачку энергоресурсов, в том числе из Казахстана. Интересно отметить, что в июне 2012 года, министерство финансов России заявило, что Белоруссия экспортирует нефтепродукты под видом органических растворителей с целью ухода от уплаты экспортных пошлин в российский бюджет. То есть даже в рамках ТС, Москва и Минск не доверяют друг друга. При этом не стоит забывать, что Лукашенко уже имел неудачный опыт создания Союзного государства с Россией. Кстати, этот пример является наглядным, так как в рамках данного союза шла банальная борьба за роль первой скрипки, и Лукашенко эту борьбу проиграл, в первую очередь, из-за значительной экономической зависимости от России. Сейчас Минск не хочет новых политических объединений с Москвой. Его интересуют только конкретные экономические выгоды. 15 января 2013 года, президент Беларуси А.Лукашенко на пресс-конференции для представителей белорусских и зарубежных СМИ сказал следующее: «Может быть, России хотелось бы более быстрых каких-то шагов, может, более радикальных, но, ни Казахстан, ни Белоруссия на это не пойдут с бухты-барахты». В свою очередь, Россия настаивает, чтобы Евразийский экономический союз имел право заключать с третьими сторонами договоры, которые оформляются решением Высшего евразийского экономического совета, куда входят президенты. Минск считал, что перед одобрением того или иного договора высшим органом организации ему сначала надлежит пройти внутригосударственные процедуры, что сохраняло возможность блокирования решения на национальном уровне. Кстати, сам факт того, что А.Лукашенко вдруг неожиданно для Москвы признал легитимность и.о. президента Украины Александра Турчинова, говорит о том, что Минск не такой уж лояльный партнер России, как это видится многим на Западе. При всей неприязни А.Лукашенко к любым формам революций и государственных переворотов, российский прецедент перекроя границ и поддержка сепаратистских движений, белорусским властям, судя по всему, понравился еще меньше.

В свою очередь руководство Казахстана везде заявляет о том, что будущий Евразийский экономический союз является только экономическим проектом без всяких посягательств на политический суверенитет. Хотя следует четко понимать, что неофициально, все эти интеграционные проекты являются частью выстраивания внешнеполитического имиджа главы государства, который считает Таможенный союз своим детищем. Возможно, это и привело к той спешке, в результате которой наша республика больше проиграла, чем выиграла от начала функционирования ТС. Также удивило объяснение представителя министерства экономики и бюджетного планирования РК по поводу слабой подготовки казахстанских переговорщиков во время подписания договора о создании Таможенного союза. Как оказалось, все дело было в сжатых сроках, в результате чего «какие-то вопросы были непроработаны или неглубоко проработаны». Итогом стало то, что Казахстан подписал документ, который опутал страну большим количеством экономических обязательств. Более того, чуть позже выяснилось, что в Евразийской экономической комиссии, россиян оказалось больше, чем белорусов и казахстанцев. Наверное, опасаясь наступить на одни и те же грабли, к обсуждению проекта договора о создании ЕЭС, правительство решило подключить недавно созданную Националь­ную па­ла­ту пред­при­ни­ма­те­лей Казахстана. Хотя все это напоминает попытку махать кулаками после драки, так как ЕЭС создается на основе уже действующего Таможенного союза, со всеми его минусами для нашей страны.

Также запоздалой реакцией является презентация казахстанской общественности разработанного договора о создании ЕЭС как раз в преддверии майского подписания этого документа, с которым не успеет детально ознакомиться и, самое главное, внести свои предложения экспертное сообщество Казахстана, а не только Национальная палата предпринимателей. Но, самое главное, казахстанской общественности, с самого начала, не были представлены четкие критерии и условия, при которых республика имеет право выйти из Евразийского экономического союза. То есть пора четко разобраться, чем для нас является ЕЭС: поездом, с которого мы всегда можем сойти или же подводной лодкой, которая утащит нас на дно.

В целом, возникает ощущение, что, активно лоббируя участие Казахстана сначала в ТС, а затем и в ЕЭС, казахстанские власти попали в плен нескольких иллюзий и мифов.

Миф первый. Равноправный союз.

Если посмотреть на все действующие в мире интеграционные объединения, то в каждом из них присутствует один или два формальных или неформальных лидера, которые устанавливают свои правила игры для других. Конечно, это также может прикрываться разговорами о братстве и равенстве. Но обычно музыку заказывает тот, кто сильнее. Даже в рамках Европейского союза есть свой лидер в лице Германии, которая, кстати, принимала активное участие в оказании давления на ту же Грецию во время выделения антикризисного пакета помощи. В случае с ТС и ЕЭС, ясно, что невозможно создать равноправный союз между сильными и слабыми игроками. Участники должны иметь более или менее равные экономические параметры и общие политические ценности. Кстати, здесь до сих пор актуален спор по поводу того: «Способны ли авторитарные режимы к эффективной интеграции друг с другом?». При этом в ТС и ЕЭС Россия однозначно собирается играть роль первой скрипки. С ее точки зрения, формирование своей региональной группировки является одним из механизмов в борьбе за выживание. Это связано с ее новым геополитическим проектом «собирания земель», который четко был выражен в новой Концепции внешней политики, где на первое место, с точки зрения приоритетной деятельности России, было поставлено постсоветское пространство.

Миф второй. Экономика без политики.

События на Украине очень четко показали, что Россия не проводит никакой границы между геополитикой и геоэкономикой. По сути все началось с попыток Москвы протолкнуть Украину в Таможенный союз. И в результате успеха этой операции, геополитической вес данного регионального объединения значительно возрос бы. Но все пошло по другому сценарию. В этой связи довольно интересной является фраза директора Института экономики Российской Академии Наук Р.С.Гринберга, которую он озвучил на прошлой неделе во время X конференции по риск-менеджменту в Алматы. Российский эксперт сказал о том, что Кремль подталкивает интеграцию, так как геополитики здесь больше, чем экономики.

Спешка России в вопросе постсоветской интеграции, в том числе связана с упомянутым китайским фактором, который уже составляет серьезную конкуренцию Москве в Центральной Азии. А российские предложения по ускорению создания Единого регулятора банковского рынка России, Белоруссии и Казахстана уже в 2025 году, возможно, является реакцией на прогнозы некоторых экспертов о том, что примерно к этому времени, если не раньше, китайский юань превратится в новую мировую резервную валюту. Именно поэтому не менее активно сейчас обсуждается перспектива введения единой валюты в рамках ЕЭС. Пока говорят о сроках после 2025 года, но и этот процесс, как в случае с Таможенным союзом, всегда могут ускорить именно политики, но не финансисты и экономисты.

Миф третий. Конкурентоспособность

С самого начала официальная Астана уверовала в мысль о том, что сам факт участия в будущем Евразийском экономическом союзе, априори должен повысить конкурентоспособность нашей республики. Это еще одна иллюзия и желание поставить телегу впереди лошади, так как никто и никогда из внешних игроков не будет заинтересован в повышении конкурентоспособности Казахстана, который всех устраивает именно в качестве сырьевого придатка. Участие того же Кыргызстана в ВТО, не сделала эту страну богаче и более развитой. Если государство имеет большое количество внутренних экономических и политических проблем, которые мешают быть ему конкурентоспособным в рамках глобальной экономики, то никакой союз не поможет. В качестве примера также можно взять Грецию, чье присутствие в ЕС не сделали это государство экономически более качественной. И, в то же самое время, Норвегия, которая не является членом ЕС и которая, кстати, также активно занимается нефтегазовыми разработками, демонстрирует значительные темпы роста ВВП, и более высокие стандарты и уровень жизни, чем многие участники Европейского союза.

Еще более сложно создать работающий союз между неконкурентоспособными игроками, тем более, если экономика некоторых из них базируются только на экспорте сырья. Два минуса не дают плюса. Высокий уровень коррупции, чрезмерное вмешательство государства в экономику, раздутый бюрократический аппарат, отсутствие полноценной рыночной экономики и т.д. Эти проблемы характерны для всех участников Таможенного союза. Получается, что политические решения не подкрепляются полноценной экономической инфраструктурой для взаимодействия. Таким образом, наша республика не готова к участию в создании любого надгосударственного (наднационального) объединения по причине наличия угрозы полной потери национального суверенитета, в связи с низким уровнем своей конкурентоспособности и высоким уровнем коррупции, которая ослабляет государственный подход в реализации тех или иных проектов.

Миф четвертый. Доступ казахстанских компаний к рынку в размере 170 миллионов человек.

Но это возможно при условии, если Казахстану есть что продавать, кроме своего сырья. Хотя, как отмечают экономисты, мы активно продаем России и Беларуси, в основном, именно сырье. Потом за валюту покупаем у них готовую продукцию, часть из которой также произведена из нашего же сырья: ГСМ, машины и оборудование, продукты питания, изделия из металлов и т.д. Уже упомянутый директор Института экономики РАН Р.С.Гринберг в своем докладе «Формирование Евразийского союза: шансы и риски», вполне четко указывает на то, что: «Важность Таможенного союза для России во многом определяется тем, что она реализует на общем рынке ТС более трети всей экспортной машиностроительной продукции… Экспорт России в страны ТС возрос на 9,4%, Беларуси – на 12,6%, тогда как Казахстана – сократился на 3,7%». Получается, что, будучи сырьевым придатком мировой экономики, мы также становимся сырьевым придатком ТС. Уже упомянутый Р.С.Гринберг также признает то, что: «Для Казахстана эффекты создания Таможенного союза во внешней и взаимной торговле оказались неоднозначными. В 2010-2011 гг. наблюдался определенный рост импорта из России и Беларуси, а в 2012 году начал сокращаться казахстанский экспорт в эти страны, что стало отрицательно сказываться на внешнеторговом балансе… первые результаты функционирования ТС показали, что масштаб эффектов интеграции для каждой страны-участницы могут существенно различаться».

Миф пятый. Логистика.

Официальные лица Казахстана часто заявляют о том, что создание ТС и появление ЕЭС позволит республике серьезно снизить транспортные расходы при поставках казахстанских товаров на зарубежные рынки. Но, кроме географического фактора, есть еще два важных условия, которые оказывают влияние на увеличение стоимости любой казахстанской продукции. Во-первых, это высокие затраты, в том числе энергетические, а также низкая производительность труда. Во-вторых, коррупционная рента, которая часто заложена в сфере производства и в продажи. Без нейтрализации этих факторов, большинство казахстанской продукции «Made in Kazakhstan» будет неконкурентоспособным вне зависимости от транзитных возможностей республики. Помнится в октябре 2012 года, на заседании комиссии при президенте РК по вопросам борьбы с коррупцией, тогда еще госсекретарь Мухтар Кул-Мухаммед сказал следующее: «Несмотря на неоднократные жёсткие предупреждения главы нашего государства, уровень коррупции в стране снижается очень медленно. Особые нарекания в этом вопросе вызывают таможенные органы. Именно здесь сформировалась коррупционная среда, которую можно назвать целой индустрией… С вступлением Казахстана в Таможенный союз данная тенденция обретает особую актуальность. Поэтому все вопросы, связанные с ней, должны быть под строгим государственным контролем». В этом контексте стоит привести мнение экономиста Джорджа Муди-Стюарта, который считает, что одним из негативных результатов коррупции в таких условиях является увеличение стоимости сделки. «Если размер выплачиваемой взятки составляет, скажем, 10%, то следует иметь в виду, что из кармана продавца будет выплачена весьма назначительная доля этой суммы, поскольку он просто заложит ее в продажную цену... Однако увеличение стоимости несопоставимо по степени вреда с другим аспектом: как только возможность извлечения личной выгоды становится реальностью, в стороны отходят все прочие, законные критерии присуждения контракта: стоимость, качество, условия поставки и т.д. В результате выбор падает на далеко не самого оптимального поставщика и/или подрядчика, и закупаются далеко не лучшие товары».

Миф шестой. Участие Казахстана в Евразийском экономическом союзе является долгосрочным проектом.

Существует высокая неопределенность участия Казахстана и Белоруссии в Таможенном союзе, после смены власти в этих странах. Никто не даст гарантии того, что с уходом Назарбаева или Лукашенко сохранится преемственность во внешней политике двух стран. Действительно, сможет ли новый президент Казахстана обеспечить преемственность не только внутренней, но и внешней политики страны? Тем более, учитывая рост негативного отношения к ЕЭС со стороны части казахстанского общества. Здесь есть определенные сомнения. Тем более, Россия совершила определенную тактическую ошибку, создав прецедент, когда заявила о том, что не признает, например, действие Будапештского соглашения гарантирующего безопасность Украине по той причине, что оно не работает в связи со сменой власти в этой стране. По сути, при желании, такой же подход в будущем могут продемонстрировать и по отношению к договору о создании Евразийского экономического союза, посчитав, что он не соответствует интересам Казахстана. Конечно, здесь следует учесть и тот факт, какие лоббистские группы будут доминировать к тому времени в политической элите нашей республики: пророссийские, прокитайские, прозападные, протурецкие или другие.

Хотя, не менее важную роль будет играть демографическая ситуация в Казахстане. Увеличение численности казахов за десятилетие произошло в основном за счет естественного прироста, а также миграционного притока оралманов на территорию республики. В этом плане рост популярности и усиление национал-патриотических настроений и движений в стране является вполне закономерным процессом. Кстати, возможно прав, директор Центра интеграционных исследований Евразийского банка развития (ЕАБР) Евгений Винокуров, который считает, что успешность будущей евразийской интеграции находится в прямой зависимости от привлекательности этих процессов для сегодняшней молодежи. Именно точка зрения нынешних 20-25-летних будет главенствовать в общественном мнении при смене поколений и элит. Но, если исходить из этой точки зрения, то тогда в будущем отношение большинства граждан Казахстана к интеграционным проектам с Россией, возможно, будет ухудшаться.

А теперь давайте представим ситуацию, что в среднесрочной перспективе к власти в Казахстане придут политические силы, которые вдруг захотят поменять правила игры. Например, заявят о выходе из ЕЭС или о приостановке участия в ОДКБ, как это сделал Узбекистан. Более того, возникнут проблемы с присутствием России на Байконыре и на других арендованных ею полигонах. Также значительно поднимется статус казахского языка, который будет обязателен к употреблению не только в государственных структурах. И все это будет суверенным правом Казахстана, как независимого государства. Естественно, что внутри казахстанского общества еще больше усилится раскол, так как будут несогласные с такой политикой. И это также является их законным правом. Но как в таком случае будет вести себя Россия? Как на Украине?

Честно говоря, для Казахстана, не столь важно кто и при каких обстоятельствах попытается диктовать нам условия: Запад, Россия, Китай или кто-нибудь другой. При любом раскладе это будет серьезной угрозой для нашего государства. И как показывает пример Украины, если внутри государства существует два вида сепаратизма: сепаратизм власти от народа и «идейный сепаратизм», когда общество настолько расколото и фрагментировано, что напоминает детонатор, который легко взорвать, то такое государство становится игрушкой в руках других геополитических игроков. А эти игроки при желании могут разыграть любую карту.

Миф седьмой. Вечная многовекторность.

События на Украине, были довольно тревожным индикатором, которые указывают на то, что дипломатическое поле для маневров у Казахстана стало сжиматься, как шагреневая кожа. Многие ожидали от Астаны большей гибкости в крымском вопросе, учитывая то, что в 2008 году, Казахстан, например, не признал независимости Южной Осетии и Абхазии. То есть в тот период Астана повела себя довольно осторожно. И это поведение хорошо укладывалось в декларируемую многовекторность. Но уже в 2014 году Астана довольно четко поддержала позицию одной из конфликтующих сторон, вос­при­няв про­шед­ший в Крыму референ­дум как «сво­бод­ное во­ле­изъ­яв­ле­ние на­се­ле­ния» и «с по­ни­ма­ни­ем относясь к ре­ше­нию России». Возможно, существенным отличием 2008 года от 2014 заключалось в том, что шесть лет назад Казахстан еще не входил в Таможенный союз. Проблема в том, что при мифических экономических плюсах, которые могут быть у республики в неопределенном будущем, участие в ТС уже сейчас сокращает казахстанское дипломатическое поле для маневров, которое раньше было намного шире, чем та раскаленная сковорода, на которой приходится извиваться угрем в разные стороны.

Переориентация внимания

Многие хорошо понимают, что мир стал слишком маленьким, поэтому многие региональные, субрегиональные и глобальные проблемы требуют межгосударственного взаимодействия. Это касается и нашей республики. Но, если исходить из этой посылки, то для Казахстана более приоритетным, с точки зрения региональной кооперации, должна быть не Россия или Беларусь, а страны Центральной Азии, где большое количество нерешенных проблем может нанести удар по нашей национальной безопасности. Далеко за примером ходить не надо. Недавние заявления президента Узбекистана Ислама Каримова по поводу возможных военных действий в регионе из-за столкновений интересов в водной политике соседних государств, в очередной раз говорят о наличии потенциальных взрывоопасных зон в регионе, которые, прямо или косвенно, заденут Казахстан уже в среднесрочной перспективе. Но война из-за водных ресурсов, является классической формой конфликта, в котором все участники оказываются в проигрыше. Согласно выводам экспертов, Центральная Азия уже сейчас ежегодно теряет около $1,7 млрд. долл. - или 3% своего ВВП - в результате неэффективного управления водными ресурсами, которое снижает урожайность сельскохозяйственных культур. И таких мин замедленного действия в ЦА немало. Наш регион должен быть экономически конкурентоспособным и политически стабильным, находясь между двумя экономическими центрами в лице России и Китая. Поэтому региональная кооперация в рамках ЦА - это эффективная защита от недружественных экономических, политических и идеологических интервенций со стороны старых и новых мировых центров влияния. Если страны региона не найдут точки соприкосновения, начав хотя бы с создания водно-энергетического консорциума, то возможные региональные конфликты, прямо или косвенно, отразятся на безопасности Казахстана. Эти конфликты, как гири, будут тянуть нас на дно, вместе с остальными соседями. И, в любом случае, такая ситуация отразится на инвестиционной привлекательности Казахстана, который до сих пор воспринимается многими именно как часть Центральной Азии, со всеми ее проблемами и рисками.

Комментарии

Оставьте Ваш комментарий...





  • Реклама