Постсоветский транзит: ловушки интерпретаций

(доклад на первом Евразийском конгрессе политологов,

Алматы, март 2011)

 

Досым Сатпаев 

 

Когда в рамках Альянса Аналитических Организаций, мы выбирали тематику предстоящего конгресса, тема постсоветского транзита возникла одной из самых первых. Это неудивительно, так как:

Во-первых, пора подводить политические итоги двадцатилетнего развития наших государств.   

Во-вторых, несмотря на то, что за последние годы во многих бывших советских республиках была написано немало научных монографий и диссертаций на эту тему, вопросов остается больше чем ответов. И здесь главное избежать три ключевые проблемы:

1. «Отверточное производство».

Здесь имеет в виду активное приложение на постсоветскую действительность зарубежных теорий развития, которые зачастую опирались на эмпирический материал, собранный в результате исследований постколониального развития стран Африки, Азии и Латинской Америки. Хотя, без всякого сомнения, теория стадий развития Уолта Ростоу, политический порядок в изменяющихся обществах Самюэля Хантингтона, теория зависимости Теотонью душ Сантуша, идеи «догоняющей модернизации» и периферийного капитализма и т.д. закладывают хорошую основу для компаративных исследований. Но это не значит, что постсоветская транзитология должна напоминать автомобильные заводы, где местные специалисты собирают машины из иностранных комплектующих, которые затем подаются как инновационный успех. Кстати, нередко применительно к научным исследователям о транзите, в качестве тюнинга часто используются выдержки из монографий и выступлений глав государств. Отсюда вытекает вторая проблема.  

2. Конец постсоветской истории

С точки зрения политических элит, их страны не только прошли транзитный период, но и окончательно оформили эффективные политические системы тем самым, отрицая саму возможность попадания в ловушку «резинового» переходного периода, который может длиться десятилетия. Параллельно с этим, не менее активно идут разного рода попытки интерпретировать особенности политического развития своих стран с точки зрения текущей политической конъюнктуры. В этой связи появляются разные варианты «третьего пути», концепции суверенной или авторитарной  демократии.

И если во времена Советского союза, открытие заводов, фабрик и новые научные достижения обычно приурочивали к празднованию Великой Октябрьской Социалистической революции, то, у нас, скорее всего, празднование 20-летия независимости нашей республики будет подаваться как завершение постсоветского транзита и начало нового рывка в светлое будущее. Но здесь важно ответить на вопрос: «Какое влияние на наше развитие до сих пор оказывает советский опыт?». Если минимальный, то можно ли действительно говорить о завершении постсоветской стадии транзита и его переходе на новый уровень?    

В частности, к числу доводов в пользу окончания транзита относят:

-  институционализацию политической и экономической систем;

-  формирование правового пространства;

-  легитимность власти в глазах международного сообщества;

-  сформировавшийся  состав политических игроков;

- демографический аспект, в лице появления постсоветского new generation и т.д.

Хотя как показывает свежий пример стран Ближнего Востока  и Северной Африки именно «new generation» постколониального периода может стать движущей силой  разрушения устоявшихся политических систем, которые, судя по всему, также мнили  себя венцом политической эволюции. Здесь вспоминается спорная, хотя и интересная теория циклов Шлезингера младшего, который считал, что базовым социобиологическим фактором, определяющим 30-летний цикл политического развития, является естественная смена поколений. При этом Шлезингер полагал, что каждое новое поколение, став политически совершеннолетним, в течение первых 15 лет бросает вызов властвующему поколению, а затем само приходит к власти.  

В свою очередь, к контраргументам противников завершения транзита можно отнести:

- тезис о формальной институционализации, при которой в политической системе многих постсоветских стран до сих пор нет дееспособных политических институтов. Есть партии, но нет партийной системы. Есть парламент, но нет самостоятельной представительной ветви власти. Есть суды, но нет правового государства. Доминирующую роль играют неформальные группы давления. При этом усиление лишь одного элемента политической системы, а в нашем случае это президентская власть, не гарантирует эффективность всей системы. Это напоминает известный принцип равновесия Джона Нэша при котором ни один участник не может увеличить выигрыш, изменив своё решение в одностороннем порядке, когда другие участники не меняют решения.

Одним словом, спор между противниками и сторонниками транзита может идти долго. Но все опять упирается в критерии, по которым следует оценивать текущее положении политических систем в некой системе координат. Скорее всего, речь идет о создании устойчивых в долгосрочном плане экономических и политических систем.

3. Что касается третьей проблемы в рамках транзитологии, то я назвал бы ее «ловушкой А и Б». Думаю, что многие из вас хорошо помнят задачку из школьного учебника, в которой говорится о том, что из пункта «А» в пункт «Б» выехали автомобилист и велосипедист, которые с разным интервалом времени должны были добраться до пункта назначения. Иногда, возникает такое ощущение, что когда говорят о постсоветском транзите, имеют в виду именно эту задачку, где из пункта «С» (Советский Союз) в пункт «Д», то есть демократические политические системы, с разной скоростью движутся бывшие советские республики.

Но проблема состоит в том, что в отличие от математической задачи, в наших условиях не указываются ни расстояние между двумя пунктами, ни скорость с какой движутся сами объекты. В результате появляется большое количество дополнительных вопросов, на которые, я надеюсь, мы найдем ответы во время работы данного конгресса:

1. Если с исходным пунктом нашего развития более или менее ясно, то является ли пункт «Д» конечной остановкой. Или же в основном будут доминировать гибридные политические режимы? Ведь с точки зрения теории самоорганизации систем, любое «…развитие многовариантно и альтернативно, как в перспективном, так и в ретроспективном плане, поэтому можно предположить, что так называемые «тупиковые», «промежуточные» или девиантные пути развития могут быть совершеннее и перспективнее избранного варианта развития». В.В.Василькова. Порядок и хаос в развитии социальных систем: (Синергетика и теория социальной самоорганизации). Спб.: 1999. С.30.  Здесь можно согласиться с точкой зрения французских социологов Матея Догана и Доминика Пеласси, которые в своей знаменитой работе «Сравнительная политическая социология» отмечали, что социологи и политики западных стран слишком медленно осознали, что они применяли собственные мерки в качестве универсальных. В результате, существовала тенденция рассматривать каждую политическую систему соответственно тому месту, которое ей отводилось на воображаемой шкале, где конечной целью является англосаксонская модель демократии, которая граничила с вестернизацией.

Может быть в таком случае, есть смысл обсудить возможность существования таких форм постсоветского транзита, как прогрессивный (качественная эволюция), регрессивный (откат к закрытым системам), ретроспективный (видоизмененное проецирование некоторых элементов советской политической системы) и поливариантный транзит.  Здесь можно согласиться с той точкой зрения, что транзитология более широкое понятие, чем изучение процесса перехода от автократических форм правления к демократическим. Речь, скорее всего, идет о многофакторном анализе тех политических изменений переходного характера, которые связанны со становлением нового качественного состояния политической системы. И не факт, что это новое качественное состояние может сразу иметь демократический оттенок. Некоторые эксперты считают, что  очень часто реформы начинались не с демократизации, а с предварительной либерализации режима, которая полностью контролировалась верхами и могла быть прервана ими в любой момент.

Здесь, кстати, следует иметь в виду, что на глобальном уровне финансово-экономический кризис, также, скорее всего, загнал мировую политическую и экономическую систему в некую буферную зону, из которой она может выйти измененной. То есть речь идет о некой транзитной фазе, в которую попали многие развитые страны. Хотя, возможно, этот процесс начался еще раньше, по мере усиления глобализации, которая стала вносить свои коррективы в святая святых, а именно, в существующие демократические принципы. Как отмечают многие правозащитники, эти ценности медленно подвергаются эрозии как под воздействием усиления роли государства в борьбе с тем  же глобальным терроризмом, так и в результате снижения порога толерантности в межэтнической и межконфессиональной сферах.

2. Если мы вышли из одной «советской шинели», то почему спустя двадцать лет, мы все-таки стали отличаться друг от друга? И речь идет не только сформировавшихся политических и экономических системах, но и о специфических для этих систем флуктуациях?

3. Какие внутренние и внешние факторы были ключевыми с точки зрения влияния на траекторию движения бывших советских республик в сторону той или иной политической и экономической модели? То есть, кто и что является главной движущей силой политического развития или застоя на постсоветском пространстве? Легальные политические институты, неформальные «теневые» игроки в элите, третьи страны или субъективный фактор в лице чрезмерной персонификации власти. Что касается последнего момента, то очень часто в транзитный период большую роль в развитии системы играют не устойчивые закономерности, а личностный фактор, что, скорее, можно отнести к существенным рискам, чем к преимуществам. Кстати, игнорирование субъективного фактора, возможно, является одной из слабых сторон институциональной транзитологии. 

4. Если исходить из того, что автократические режимы в своем развитии могут проходить разные этапы:

- институциональный;

- мобилизационный;

- стабилизационный

Непонятно, что является той самой точкой бифуркации, за которой начинается трансформация в сторону модернизации, экономической и политической? Может быть, это нарастающие противоречия между требованиями дальнейшего экономического развития и неспособностью политической системы эти требования удовлетворять?

  5. Что нас ждет за углом? Новый  поворот, тупик или формирование жизнеспособного политического организма для которого транзит  лишь болезнь роста.

Хочется надеяться, что в ходе работы нашего конгресса мы рассмотрим эти и другие вопросы на основе критического анализа и объективности. При этом было бы наивным полагать возможность появления единой, общепризнанной теории постсоветского транзита. Скорее всего, речь идет не об интеграции существующих научных знаний в рамках транзитологии, а лишь о плодотворной кооперации разных направлений. 

Комментарии

Оставьте Ваш комментарий...





  • Реклама


MAXCACHE: 0.38MB/0.00021 sec