От экономических лозунгов к политическим требованиям

Май 4, 2010
Интервью  ·    

Интервью газете «Central Asian Monitor». Первая часть.

Социальное недовольство в Казахстане растет, но до критической отметки еще не близко

В настоящее время казахстанское общество, нужно признать, переживает не самые лучшие времена. К продолжающемуся экономическому кризису прибавились и некоторые природные катаклизмы, которые, как это часто бывает, обнажили серьезные проблемы во многих государственных сферах. Как это ни прискорбно, наводнения, снежные заносы и пр. позволили всем казахстанцам узреть слабость и несостоятельность многих наших профильных ведомств, обнажили такие язвы на местах, что впору говорить о тяжелой болезни всего государственного организма. Соответственно, в среде казахстанцев растет недовольство, многие наши соотечественники не стесняются в выражениях – также, как загнанный в угол волк не боится скалить зубы. Оценить опасность социального накала мы попросили у директора Группы оценки рисков Досыма Сатпаева.

 

Большинство богатств - у меньшинства

- В последнее время в казахстанском обществе явственно чувствуется запах «жареного». Как вы считаете, имеет ли место в данном случае социальный накал?

- Широко известна формула любого конфликта: конфликтная ситуация плюс инцидент – равно конфликт. По сути, в Казахстане, в настоящее время, мы наблюдаем наличие двух первых составляющих. Конфликтная ситуация сегодня видна особенно отчетливо, а количество разного рода инцидентов растет с геометрической прогрессией. Если даже посмотреть на те многочисленные социологические опросы, которые появляются в казахстанской прессе и которые проводят абсолютно разные структуры, в том числе и афиллированные с определенными группами во власти, можно увидеть, что недовольство в среде казахстанцев растет. Причем растет оно у различных социальных групп. И неудовлетворенность эта выражается в абсолютно разных вопросах, начиная от проводимой правительством антикризисной программы и заканчивая теми или иными политическими решениями, как в случае с разработкой Доктрины национального единства. Надо отметить, что, к сожалению, с начала кризиса, который, как известно, в нашей стране начался гораздо раньше, чем в других постсоветских странах, появилось намного больше точек напряжения, некоторые из которых стали превращаться в зону довольно жестких конфликтов. Хотя было бы ошибочным считать, что многие из них были порождены лишь кризисом. Большинство из этих конфликтов зрели давно, создавая ту самую конфликтную ситуацию. Ведь события в том же Шаныраке были спровоцированы вполне конкретными действиями со стороны местных властей, а выступления в Жанаозене, наоборот бездействием тех, кто должен был с самого начала сесть за стол переговоров с забастовщиками.

Конечно, объективности ради, стоит сказать, что некоторые из этих конфликтов не проходят даром. По крайней мере, после Шанырака была создан - Общественный совет по рассмотрению и разрешению социальных конфликтов. А во время кризиса, в стране появились новые общественные  организации и движения, как, например, «Казахстан-2012», которые стали более грамотно и активно выражать мнения тех или иных протестных групп, начиная от дольщиков с ипотечниками и заканчивая работниками промышленных предприятий. При этом снижение темпов экономического развития в стране и рост безработицы привел к росту протестного настроения в Казахстане,  как бы не пытались в этом нас убедить некоторые эксперты, которые с упорством заслуживающего другого применения заверяют всех, что большинство населения страны вполне удовлетворено текущей ситуацией. При этом постоянно идет ссылка на природное терпение наших граждан, которые готовы к любым сложностям. Если человек терпелив, то это еще на значит, что он удовлетворен своим положением. Просто, есть пассивная форма протеста у себя на кухне, и активная на площадях. То есть возникает первое и самое серьезное противоречие, которое небезызвестный Джордж Оруэлл обозначил как «двоемыслие», которое, кстати, и погубило Советский Союз. Ведь сегодня в Казахстане протестное настроение растет даже у той части населения, которая в недавнем прошлом была достаточно лояльно настроена к власти. Я сейчас говорю о представителях среднего класса. Среди тех же дольщиков и ипотечников таковых немало. У нас появляются, как отмечают некоторые эксперты, «новые бедные», которые, в отличие от «старых», могут быть более активными.

Конечно, с другой стороны, о революционной ситуации еще рано говорить. Революция требует гораздо больше факторов, чем просто наличие социальной напряженности. Кстати, Ленин также говорил о том, что не из всякой революционной ситуации возникает революция.

Низы не хотят, но верхи еще могут

- Насколько горючим материалом являются те слои общества, которые сегодня вслух выражают свое недовольство?

- Этот вопрос интересен, в том числе и с точки зрения исторической ретроспективы. С одной стороны, казахстанское общество проходило и через более сложный период. Если помните, после развала Советского Союза экономическая и социальная ситуации были еще хуже, чем сегодня. Наблюдалось полное отсутствие экономической и политической определенности, резкое падение уровня жизни, резкая отмена всех социальных гарантий. Многие люди потеряли сбережения, которые копили в течение долгих лет. Но еще страшнее, что многие потеряли прежнюю шкалу ценностей, что привело к социальной фрустрации.

С другой стороны, легче относится к жизни, если выбор стоит только перед «запорожцем» и «велосипедом». Но если ты уже привык ездить на «Мерседесе» или «Тойоте», то возвращение к «запорожцу» многие уже воспринимают как трагедию. В последнее время, определенная часть населения Казахстана могла позволить себе то, чего не было в советские времена. Например, автомобиль, поездки за границу или высокие зарплаты. Если в 90-е годы свое тяжелое положение можно было сравнивать с бедным, но стабильным советским прошлым, то сегодня – сравнивать есть с чем. Хотя такое настроение больше характерно для упомянутого протосреднего класса пополнившегося за счет представителей среднего класса. Но ведь существует огромная масса казахстанцев, которые всегда были чужими на празднике жизни и не получили выгод от экономического развития страны. Для которых кризис начался не в 2007 году, а продолжается перманентно. И сегодня, когда их положение еще более ухудшилось, они очень остро чувствуют свою ущемленность и бесперспективность. Ведь у нас, «честность» давно уже стало синонимом слова «бедность». Но именно принцип социальной справедливости должен сейчас ставиться во главу угла в деятельности государства, так как без этого, любые инициативы ждет провал. И тогда борьбу с коррупцией, будут воспринимать лишь как конкуренцию за уменьшившуюся кормушку, антикризисную программу правительства, как очередной распил бюджетных денег, а форсированную индустриально-инновационную программу как новую имитацию бурной деятельности.

В современных развитых обществах социальную структуру схематически можно представить в виде эллипса, верхнюю и нижнюю части которого образуют, соответственно, элита и бедные слои, а промежуточную, значительно превосходящую их по численности, - средний класс. В Казахстане же, удельный вес бедных людей довольно значительный. Плюс к этому, разрушение системы образования и здравоохранения, породили новую форму неравенства. Речь идет о неравенстве в сфере образования и доступа к информации.

Но когда ощущение социальной несправедливости распространяется среди широкого круга людских масс, это уже представляет для государства определенную опасность, так как растет критическая масса. А для того, чтобы произошел социальный взрыв (не локальный!), а общенациональный, который может поколебать государственную систему, нужна очень серьезная критическая масса. Речь идет не о тех, кто ходит на площади, с политическими лозунгами. Таких, во всех странах, при любых системах, всегда меньше, чем пассивно недовольных. Но именно при молчаливом согласии последних, системы и рушатся. Вспомните референдум, который был проведен незадолго до развала Советского союза, где большинство людей высказались за сохранение СССР. Но это не помешало самому развалу, так как эта «поддержка»  была неискренней. Просто люди боялись неизвестности больше, чем любили советскую действительность. Когда страх перед неопределенным будущим ослабевает перед неудовлетворенностью своим настоящим, происходит переход от пассивного состояния к активному. И революционеры лишь начинают цепную реакцию, которая затем уже охватывает массы.

Из пушки по воробьям

- Многие сегодня говорят о том, что пресса стала смелее в своих суждениях – это вроде бы подтверждают и телевизионные ролики и репортажи с места событий в Кызылагаше, с заблокированных трасс и железнодорожных веток, общежитий, детских домов… О чем это говорит? О либерализации власти по отношению к СМИ, о проблемах, которые невозможно скрывать, или о чем-то другом?

- Я думаю, что говорить о либерализации информационного пространства все-таки не стоит. Ведь сравнительно недавно были приняты отнюдь не либеральные поправки в Закон о СМИ.  Вступил в силу Закон о защите частной жизни, который вызвал претензии у журналистов. Были предприняты и продолжаются попытки контроля интернет-пространства. Но самое главное, что многие СМИ не избавились о «Великого внутреннего цензора», который постоянно напоминает о некоторых информационных табу. Может быть, это и объясняет резкое сокращение информационно-аналитических программ и политических ток-шоу на нашем телевидении в последнее время. Идет тенденция ухода существенной части электронных и печатных СМИ в бытовой или развлекательный контент. То есть, можно констатировать, что подобные СМИ стараются говорить о деревьях, но при этом упорно не замечают за ними леса. То есть, они берут конкретную проблему, ее описывают, изучают и ищут виновных.  При этом определять статус виновных тоже нужно аккуратно – есть определенная категория чиновников, которых «лучше не трогать». Вот такой избирательный подход в рамках «журналистской свободы», которая определяется длинной «поводка». А то, что вы говорите, что СМИ будто бы стали смелее – так это только потому, что им разрешают это делать. Ведь социальный пар все-таки лучше иногда выпускать.  

- То есть, вы хотите сказать, что речь идет не об объективности, а всего лишь об ее видимости?

- Я вижу здесь элемент изощренной цензуры. В том плане, что вы можете, конечно, критиковать, но, безусловно, не всех. Вы можете, вне всяких сомнений, освещать, но, естественно, не все. И многие сами знают своего внутреннего цензора. Здесь позволю себе вспомнить старый советский анекдот. Встретились как-то американский репортер и советский журналист и стали обсуждать у кого свободы больше. Американец говорит:  «Я могу выйти перед Белым домом и громко сказать, что Президент США - дурак!. «Хе..» - отвечает советский журналист - «Эка невидаль - я тоже могу выйти на Красную площадь и сказать что ваш Президент – дурак».

Где тонко – там и рвет

- В этой связи хотелось бы спросить, считаете ли вы, что трагедия в Кызылагаше была политизирована или нет, и стоило ли ее политизировать или нет?

- Я не думаю, что данная трагедия была политизирована. Если делать анализ материалов, посвященных этой беде, можно выделить несколько основных тем. Первая – сама трагедия, вторая – спасательные меры, которые предпринимаются, и третья – поиск виновных. Но ведь когда говорят о виновных, перечисляют только тех, кого арестовали – то есть, птиц невысокого полета. Но ведь это системная проблема. И то, что произошло в Кызылагаше, может произойти в любом регионе Казахстана. Ведь речь идет не о конкретных виновных, а о гораздо более опасной ситуации. Я имею в виду, тотальную безответственность чиновничьего аппарата плюс «синдром временщика». Поверьте, такое сочетание наносит стране гораздо больше вреда. К нам даже террористов засылать не надо. У нас и так все само взрывается и рушится.

- Вы считаете, что сейчас должны «лететь головы» чиновников покрупнее?

- Одними арестами и увольнениями проблему не решишь. До тех пор пока население будет отстранено от решения своих локальных проблем, всегда будет место для злоупотреблений. Взять ту же трагическую ситуацию в Кызылагаше. Если бы местный аким был не назначен, а по настоящему выбран путем прямого голосования местным населением, трагедии могло и не быть, потому что он больше смотрел бы не наверх, в сторону вышестоящего начальства, а вниз. Если бы существовал полноценный институт местного самоуправления, то передача плотины в частные руки находилась бы под контролем общественности. Возможно, плотина вообще была бы на балансе органа местного самоуправления. Одним словом, дьявол кроется в деталях. Слишком много «если», от которого зависят жизни людей. Но все эти «если» упираются в безответственный подход к делу. 

Что вы имеете в виду?

Проблема в том, что мы постоянно наступаем на одни и те же грабли, делая акцент на количестве проектов и объеме освоенных денег, часть которых уходит не по назначению, судя по данным Счетного комитета. Уверен, что после событий в Кызылагаше, будут выделены деньги на укрепление, модернизацию и строительство других плотин. Но какая часть уйдет по назначению не знает никто, кроме тех, кто эти деньги будет распределять.

Беседовал Игорь Хен

 

 

Тэги:

Комментарии

Оставьте Ваш комментарий...





  • Реклама